Всего я пробыл в запасном полку две недели в первой половине февраля. Здесь мы узнали о взятии Будапешта. Закончив подбор пополнения, я выехал в Кечкемет, где находился наш отдел. Всем офицерам тогда выдали по отрезу на китель и брюки хорошего английского материала. Говорили, что это дар английской королевы советским офицерам. Получив отрез, я пошел в мастерскую военторга сдать заказ. Мастер прикинул сантиметром и сказал, что материала мало, недостает 20 сантиметров. Заменив отрез на складе, я вернулся в мастерскую и сдал заказ. Скоро мне сшили китель и брюки, и теперь мой вид отвечал офицеру армии-победительницы.
Вместо сапог здесь нам выдали материал кроя из трофейного фонда. Своей сапожной мастерской фронт, очевидно, не имел, — иначе нас предупредили бы об этом. Находясь в Колоче, я узнал о мастере-сапожнике, пришел к нему, он охотно принял заказ. Поставив мою разутую ногу на лист бумаги, он обвел ее и написал «43» — размер сапога. Я взял карандаш и написал «41», а мастер качает головой. Со мной был мадьяр-переводчик, и он говорит мне, что надо шить мне сапоги 43-го, а я говорю нет — 41-го размера. Тогда мастер через переводчика сказал, что вон стоят сапоги 41-го размера, и если я их обую, мастер отдаст мне их бесплатно, — так он верил в непогрешимость своего опыта. Он подал мне сапоги; я разулся и свободно обул один, а потом и другой сапог, и вижу у мастера на щеках слезы. Разувшись, я сказал переводчику, что его сапоги я не возьму, пусть он сошьет мне мои, из моего материала. Лицо мастера повеселело, он заявил, что через три дня сапоги будут готовы, и свое слово сдержал: сшил хорошие сапоги, повернув красную кожу глянцевой стороной внутрь и покрасив вывернутую кожу в черный цвет. Долго носил я эти сапоги.
В Колоче я увидел здания с вывесками вышедших из подполья коммунистической и социалистической партий. А по городу здесь прогуливались молодые женщины и девушки, одетые в костюмы, какие были у наших сестер милосердия в Первую мировую войну, — это были монашки из ближайшего монастыря.
Простые люди Венгрии сочувственно относились к Красной Армии, и все мы жили в то время ожиданием близкого окончания войны. Все, с кем приходилось говорить о войне, проклинали Гитлера и войну, сочувственно относились к тому, что Временное правительство Венгрии объявило войну Германии в декабре 1944 года. В Колоче через нашего офицера я познакомился с молодым венгром, служащим Народной полиции. Он немного говорил по-русски и рассказал, что делается органами новой народной власти для полного освобождения Венгрии от гитлеровского владычества. А хозяйка дома в Дунафельдваре, где я жил, потеряла на фронте трех мужей и рассказывала нам с капитаном об этом так: «Киев — муж капут, Коротояк — другой капут, Будапешт — и третий капут». Она зло плевалась и говорила: «Гитлер — капут». Адвокат, у которого я жил в Колоче, не притворяясь, говорил нам с капитаном-пограничником, что война сильно подорвала Венгрию, народ страдает из-за Гитлера и его прислужников в Венгрии: Хорти и Салаши. Я расспрашивал его о флаге Венгрии и эмблеме на нем: «Почему крест у короны избоченился?» — «Поддали ему в 1919 году, вот он и накренился. Надо убрать его вместе с короной с флага страны». Простые люди поддерживали возникновение народной власти.