Чтобы не занимать цѣлой страницы описаніемъ всѣхъ Вильферовь въ розницу, а потомъ еще оптомъ, достаточно будетъ сказать, что всѣ остальные члены семейства были пристроены такъ или иначе и что ихъ было много. Такъ много, что если кто-нибудь изъ покорныхъ дѣтей Р. Вильфера являлся навѣстить его въ контору, то, посчитавъ немного въ умѣ, онъ говорилъ про себя: «Вотъ изъ этой суммы единица», а потомъ уже произносилъ громко: «Здравствуй, Джонъ» или «Сусанна» смотря по тому, кто являлся.
— Здравствуйте, мои птички! Какъ поживаете? — сказалъ Р. Вильферъ и затѣмъ, обратившись къ мистрисъ Вильферъ, уже усѣвшейся въ уголъ и сложившей на груди свои перчатки, продолжалъ:
— Знаешь, мой другъ, я полагаю, что такъ какъ мы очень выгодно сдали въ наемъ нашъ первый этажъ и такъ какъ теперь тебѣ уже негдѣ заниматься съ ученицами, даже если бы ученицы…
— Молочникъ мнѣ говорилъ, что онъ знаетъ двухъ молодыхъ особъ самаго высшаго воспитанія, желающихъ помѣститься въ хорошемъ пансіонѣ, и взялъ нашъ адресъ, — перебила его мистрисъ Вильферъ, монотонно-строгимъ голосомъ, какъ будто читала вслухъ парламентскій актъ. — Это было въ прошлый понедѣльникъ. Скажи отцу, Белла, вѣдь такъ?
— Да, мама; только съ тѣхъ поръ мы ничего больше объ этомъ не слыхали, — отвѣчала Белла, старшая дочь.
— Притомъ же, другъ мой, — продолжалъ супругъ, коль скоро у насъ нѣтъ мѣста, куда помѣстить двухъ молодыхъ дѣвушекъ…
— Извините, — снова перебила мистрисъ Вильферъ, — это совсѣмъ не двѣ молодыя дѣвушки, а двѣ молодыя особы самаго высшаго воспитанія. Белла, скажи своему отцу, что говорилъ молочникъ.
— Другъ мой, вѣдь это все равно.
— Нѣтъ, совсѣмъ не все равно, — сказала мистрисъ Вильферъ тѣмъ же монотоннымъ голосомъ. — Извините меня!
— Говоря все равно, мой другъ, я хочу сказать, что это все равно относительно помѣщенія, только относительно помѣщенія. Если нѣтъ мѣста для двухъ молодыхъ особъ, хотя бы онѣ были самаго высшаго воспитанія, — въ чемъ я, конечно, не сомнѣваюсь, — то гдѣ же намъ помѣстить этихъ особъ? Я больше ничего не говорю. Я только смотрю на это, другъ мой, — сказалъ ея супругъ примирительнымъ, ласкательнымъ и убѣдительнымъ тономъ, — я только смотрю на это — и увѣренъ, что ты со мной согласишься, — съ гуманной точки зрѣнія.
— Мнѣ больше ничего не остается сказать, — отвѣчала мистрисъ Вильферъ, отрицательно взмахнувъ своими перчатками. — Пусть будетъ такъ, какъ вамъ кажется, а не какъ мнѣ.
Тутъ миссъ Белла, потерявъ три шашки заразъ, что и повело къ ея проигрышу, вдругъ запальчиво толкнула шахматную доску, и всѣ шашки покатились со стола на полъ. Сестра ея стала на колѣни и начала ихъ собирать.
— Бѣдная Белла! — проговорила мистрисъ Вильферъ.
— Отчего же, мой другъ, не сказать бы тоже «Бѣдная Лавинія?» — прибавилъ Р. Вильферъ.
— Извините, — сказала мистрисъ Вильферъ. — Совсѣмъ нѣтъ! Лавинія не знала тѣхъ испытаній, какія перенесла Белла. Испытанія, которымъ подверглась дочь ваша Белла, не имѣютъ, быть можетъ, ничего себѣ равнаго, и она перенесла ихъ, могу сказать, благородно. Если бы вы не видѣли вашей дочери Беллы въ черномъ платьѣ, которое она носить одна во всемъ нашемъ семействѣ, если бы вы не помнили обстоятельствъ, которыя заставили ее надѣть это платье, и если бъ вы не знали, какъ она приняла эти обстоятельства, тогда, опуская вечеромъ голову на подушку, вы могли бы сказать съ чистой совѣстью: «Бѣдная Лавинія!»
Въ эту минуту миссъ Лавинія, все еще ползавшая на колѣняхъ, отозвалась изъ подъ стола, что она совсѣмъ не желаетъ, чтобы папа или кто бы то ни было унижалъ ее названіемъ «бѣдной».
— Я въ этомъ увѣрена, моя милая, — отвѣтила на это ея мать. — Я знаю, что у тебя прекрасное сердце. И у сестры твоей Сесиліи тоже прекрасное сердце, но въ другомъ родѣ: ея сердце исполнено чистѣйшей преданности, это пре-вос-ход-ное сердце. Самоотверженность Сесиліи доказываетъ ея удивительный, чисто женскій характеръ, какихъ мало на свѣтѣ. У меня какъ разъ лежитъ теперь въ карманѣ письмо отъ твоей сестры Сесиліи, полученное сегодня утромъ, ровно черезъ три мѣсяца послѣ ея свадьбы. Бѣдное дитя мое! Она мнѣ пишетъ, что мужъ ея совершенно неожиданно оказывается принужденнымъ дать своей бѣдной теткѣ пріютъ въ своемъ домѣ. «Но я останусь вѣрна ему, мама», — такъ трогательно пишетъ она: «я не покину его, я не должна забывать, что онъ мнѣ мужъ. Пускай тетка его пріѣзжаетъ». Если это не высокое чувство, если это не женская преданность, то…