— Оливия, это был последний пассажир, — крикнула Нина, пытаясь перекричать вой сирен, — теперь ты, я помогу тебе.
— Нет! — Ответ был прост. Оливия отрицательно замотала головой, — нет, я еще не все сделала… Сначала ты.
Пришло время бежать 73 метра по салону в носовую часть. Она решительно настроилась на это, не думая о том, что такая дорога опасна. Это противоречило инструкциям. Но она их столько уже нарушила.
— Живая ты ему нужнее, — Нина поняла ее мысли, выпихивая девушку к трапу, — не делай этого. Тобой управляют эмоции, сейчас не время для них. Ты сделаешь только хуже ему и себе.
Нина права, сейчас адреналин заставлял делать безумные вещи. И видимо, Даниэля тоже, раз он пошел на такое у всех на глазах, не думая о своей репутации. И он оставил кокпит… Он оставил Марка одного… Ради трех слов для нее…
— Ты права, — сухо прошептала девушка и ступила ногами на трап. Внизу уже ждали спасатели, протягивая руки и предлагая спасение. Она села и зажмурила глаза, чувствуя, как Нина толкнула ее. Внизу сильные руки подхватили ее, помогая встать на бетон.
— Бегите, мэм, в здание аэропорта, — громкий голос, прокричавший эти слова, заставил отбежать на холодную траву и оглянуться назад.
Оливия замерла, увидев страшную картину— нос самолета лежал на земле, его накренило так сильно, что двигатели касались темного бетона. Множество желтых трапов как гигантские лапы паука уродовали еще сильнее. Отвратительная картина красивого лайнера…
— О, Боже, — прошептала она сухими губами, не веря в то, что видит. Шум сигналов машин скорой помощи в вперемешку с криками бегущих людей лишь усугублял этот ужас.
Смотря на все это, не было сил двигаться, но Нина пришла на помощь, хватая за руку и отворачивая ее от самолета:
— Нет времени любоваться…
— Там Даниэль, — прошептала Оливия.
— Он обязан там быть… Он капитан…
Хотелось закрыть уши и не слышать этих слов. Стоять и ждать его здесь, но детский плач и женский крик машинально переключили внимание на себя:
— Помогите!
Оливия схватила грудного ребенка из рук хромающей женщины, узнав ее лицо. Пассажирка ее салона упала сразу, как только руки освободились от ноши:
— Мои ноги…болят…
Нина кинулась к женщине, помогая ей встать, но та лишь громко плакала, хватаясь за траву:
— Я не могу идти… Меня сбили с ног… Я падала…
Страшно представить эту картину, но она стала продолжением изуродованного лайнера. Оливия прижала к груди ребенка, пытаясь защитить его…, не зная от чего… от криков, от шума, от страха…
Внутри самолета слышался вой сирен, но крики людей не долетали до ушей Даниэля. Он лишь видел их силуэты, удаляющиеся к зданию аэропорта, облегченно вздохнув. Все кончено, эвакуация завершилась.
— 60 секунд, — произнесла Келси. Она все еще была здесь вместе с Джуаном. Он спустился на первый этаж, докладывая, что последний пассажир покинул салон. — Мы за минуту эвакуировали 558 пассажиров, капитан. Всего лишь за минуту.
Эта была самая потрясающая новость, но сейчас эта минута его мало волновала. Главное все ушли от сюда живыми. Не важно сколько на это ушло времени.
— Хорошо, спускайтесь тоже, — его усталость отражалась в голосе, — ждите нас с Марком в комнате для брифинга. Мы закончим здесь и придем… Сегодня будет тяжелая ночь…
Сочувственный взгляд Келси лишь подтвердил это. Сейчас для пилотов наступит тяжелое время. Она еще не совсем поняла, что видели ее глаза незадолго до посадки: почему Даниэль покинул свое место… почему тянул Оливию за руку по салонам… почему отвел ее в хвостовую часть самолета…почему ее? Мысли об этом заходили в тупик. Хотелось бы забыть этот момент полета.
— Все будет хорошо, капитан, — Джуан хлопнул Даниэля по плечу, — отличная посадка и быстрая эвакуация принесут тебе похвалу от начальства. Аллах услышал мои молитвы, все живы, остальное — это дело времени.
Именно эти слова услышал Марк, выходя из кокпита. Молча, но Даниэль ощущал витание в воздухе его недовольства. «Похвала от начальства» могла превратиться в одно только слово— уволен. Но сейчас Даниэль решил об этом не думать, всему свое время.
Он оставил Марка возле кокпита и направился осматривать каждый салон, руками касаясь спинок кресел возле прохода, наступая на разбросанные вещи пассажиров: носовые платки, игрушки, бумажные пакеты с украшениями. Вся эта обстановка душила его. Люди в спешке забывали все. Но все были живы. Он сделал все, что смог.