Будь ее руки свободны, она бы расцарапала ему физиономию. Селена извивалась, пробуя все известные ей способы высвобождения из хватки противника. С таким же успехом она могла бы пытаться сдвинуть каменную глыбу.
– Что, не нравится это словечко? – спросил Рован, отвратительно посмеиваясь.
Он наклонился ниже, и теперь глаза Селены, в которых еще мелькали цветные полосы, видели только его татуировку.
– Трусиха, – повторил он. – Трусиха, которая десять лет пряталась под маской ассасина, а невинных людей тем временем сжигали, рубили им головы и…
Селена больше не слышала его слов.
Все вокруг и внутри ее остановилось.
Это ощущение было не с чем сравнить. Может, с погруженностью под воду. Или с мгновением, когда она вбежала в спальню Нехемии и увидела изуродованное тело. Или с другим мгновением, когда принц Галан Ашерир – храбрый, любимый народом – ехал в лучах закатного солнца, сопровождаемый приветственными криками.
Она лежала и смотрела на небо, на которое наползали облака. Вроде бы Рован говорил что-то еще, но она не слышала. Она ждала его удара и почему-то была уверена, что не почувствует боли.
– Поднимайся, – вдруг сказал Рован и встал сам.
Мир снова стал ярким и просторным.
– Поднимайся.
Те же слова однажды сказал ей Шаол. Тогда ее боль, горе и страх казались непреодолимыми. Но она их осилила: в ночь гибели Нехемии, в ночь расправы с Аркером и в день, когда рассказала Шаолу страшную правду… Шаол толкнул ее в эту пропасть. Она и сейчас продолжала падать. Подняться невозможно, поскольку у пропасти не было дна.
Грубые сильные руки подхватили ее. Окружающий мир качнулся вбок, завертелся. Перед глазами опять мелькнуло оскаленное лицо Рована и его жуткая татуировка. Чего он медлит? Свернул бы ей шею, и дело с концом.
– Жалкое зрелище, – поморщился он, сплевывая на землю. – Жалкое зрелище бесхребетной девчонки.
Она должна попытаться. Ради Нехемии. Она должна попытаться…
Но когда она достигла того места внутри себя, где обитало чудовище, там обнаружились лишь пепел и паутина.
Головокружение так и не проходило. Селена не стерла кровь с разбитого лба, и теперь она запеклась. Рана сильно чесалась. Селену не волновало, как она выглядит. Чувствовалось, что и синяк успел разрастись, пока они шли от развалин храма к лесистым холмам. Но Рован и не думал возвращаться в крепость.
Селену уже шатало, когда Рован выхватил меч, затем достал из ножен кинжал и остановился на краю травянистой равнины, усеянной невысокими холмами. Присмотревшись, она увидела, что это вовсе не холмы, а курганы – десятки древних могил правителей и полководцев. Вся равнина была занята ими. Каждый курган имел каменный порог и запечатанную железную дверь. Головная боль и усталость туманили Селене зрение, но она все же увидела нечто такое, отчего у нее волосы встали дыбом.
Ей показалось, что покрытые травой курганы… дышат. Спят. Курганы были не только местом упокоения. Там обитали сущности из иного мира, для которых железные двери не составляли преграды. Мертвые их не интересовали. Сущности терпеливо ожидали незадачливых дурней, надеявшихся найти в курганах золото. Каждый осквернитель могил становился пищей тех, о ком он даже не слышал или считал рассказы досужими вымыслами.
Рован кивком указал на курганы:
– Я собирался подождать, пока ты немного научишься управлять своей силой. Думал привести тебя сюда ночью. Здешние сущности – любопытное явление. Можешь считать это… поощрением. Немногие отваживаются приходить сюда днем. Твоя задача – пройти среди курганов, выдержать столкновение с сущностями и достичь противоположного края равнины. Сумеешь – и мы отправимся в Доранеллу, когда пожелаешь. Всего одна задача, Аэлина.
Селена прекрасно понимала: это ловушка. У Рована в запасе была целая вечность. Он мог столетиями играть в игры. Ее нетерпение, ее смертная природа, когда каждый удар сердца приближал к концу пути – все это Рован обратил против нее. Выдержать столкновение с сущностями…
Меч и кинжал Рована были совсем рядом. Протяни руку – и схватишь. Селена молчала. Фэец равнодушно пожал широкими плечами: