И ведь тянет к нему так, что забывается гордость и обязательства. И от этого грустно. Но плакать не буду. Не сегодня, точно.
Я засыпала под мечтательные вздохи и хвалебные оды Карины в адрес моего друга. И как-то неуютно стало от осознания, что думаем мы об одном и том же человеке.
Глава 15. Когда тебе 18
Я вот думала, что свой восемнадцатый День Рожденья встречу в кругу друзей где-нибудь в клубе, кафешке, в крайнем случае на даче. Поэтому вот прямо сейчас всех планов вспоминать не хотелось. Да-да, сегодня именно этот день, а я у бабули в деревне, хотя клялась сюда больше не соваться. И вообще, такое ощущение, что жизнь повернулась ко мне одним местом.
Месяц назад пропал папа. Обстоятельства странные, вокруг сплошные недомолвки. Он очень часто в командировках и к такой системе жизни наша семья давно привыкла. Конечно, мы с мамой всегда скучаем, но настолько все это обыденно, что его приезды воспринимаются как праздник, а отсутствие, в качестве нормы.
Поэтому мы как-то даже не заметили, что папа задерживается. Как обычно готовили ужин, мама купила дорогое вино. Тревогу забили поздним вечером. Телефон недоступен, на борт данный пассажир не поднимался. Мама связалась с партнером отца, который был еще в Цюрихе, пытаясь разыскать пропавшего друга.
Отец просто не вернулся с очередного совещания, и это жутко пугало всех. Две недели как мама улетела в Швейцарию, практически заперев меня у бабушки. И как-то так даже каникулы совпали. Но с понедельника снова в школу, а с мертвой точки дело не сдвинулось. И Серафима Ивановна категорически отказывается меня отпускать на учебу одну, но и сама в город ехать не соглашается.
Мое психическое состояние сейчас крайне шатко. Жуткое беспокойство за папу, переживания за маму, постоянные стычки с бабушкой и запрет на встречи с Олегом. Хорошо еще телефон не отобрали, хотя связи тут все равно не было. Я развлекалась чтением старой переписки и просмотром фотографий.
- Лера, ты куда? – бабушка встала в дверном проеме, не пропуская меня на выход. И я почувствовала, как начинает внутри все кипеть. Негодование поднималось жаркой волной, готовое выплеснуться, как лава.
- Бабуль, вот ты специально меня доводишь или в старости просто все такие? – я собой гордилась, потому что сказать все получилось спокойно и почти на одной тональности.
- И в кого ты такая язва уродилась? С отцом лаврами потягаться желаешь? – мысль о папе ударила словно плетью. И мне показалось, что это все было сказано специально, лишь бы меня дезориентировать. Ведь должна же понимать бабушка, что любое воспоминание об отце отзывается болью и заставляет снова думать о безуспешных поисках.
Я молча отступила вглубь комнаты, смиренно опустив голову. Но едва Серафима Ивановна подошла к столу, рванула на улицу. Окриков не было, да они бы меня и не остановили.
Я торопливо шла мимо домов, намереваясь в такой замечательный день устроить себе пробежку. А что? Хоть какое-то развлечение. В душе бурлило, и прокатывалось по телу возбуждение. И плевать, что бабушка вечером устроит взбучку, а завтра попытается запереть. Знаем, проходили.
Это третий побег за 2 недели заключения. И от того, как легко все получилось, я лучилась счастьем. Лучший подарок на День Рожденья, это глоток свободы.
Как же все изменилось за год. Нет больше рядом друга, чудит бабуля, пропал отец. А с другой стороны – успехи в спорте, налаживается личная жизнь и вновь рядом Эля.
И вот сейчас, наслаждаясь бегом по лесу, пыталась понять, почему мы с Элей прошлой весной отдалились друг от друга и долгое время не общались. Ведь будто из памяти вышибли всякие воспоминания о ней. И странно, что провалов таких в моей голове очень много.
Это сито памяти пугало. Раз, и я не помню Элю. Точнее не вспоминаю, будто ее и не было в моей жизни. Два – забываю о Юре и его подаренном медальоне. Три…
Это все всегда происходило на каникулах. Стоило мне подольше пожить у бабушки.
И тут сознание пронзило, будто молнией. В голове огоньками начали вспыхивать воспоминания: на моих руках котенок, грязный, рыжий, и безумно пугливый; первое свидание с русоволосым мальчиком и его попытка поцеловать; ярко карие, почти оранжевые глаза взбешенной Эльки и вспыхнувший на ее ладонях огонек; темная машина, и зажимающая мой рот мужская ладонь…