«Искренно вамъ преданный
«Ф. Морвиль».
Онъ началъ ждать съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ отвѣта на это письмо; но, какъ нарочно, почта привозила письма отовсюду, кромѣ Гольуэля. Отъ Мэркгама пришло длинное, сухое, совершенно оффиціальное посланіе съ предложеніемъ прислать отчеты по хозяйству. Но Филиппъ избѣгалъ всякаго разговора о Рэдклифѣ, выжидая случая переговорить сначала съ лэди Морвиль о всѣхъ своихъ планахъ и предпріятіяхъ на счетъ полученнаго наслѣдства. Вотъ почему онъ и отдѣлывался молчаніемъ на любопытные разспросы сестры:- когда онъ выйдетъ въ отставку, и намѣренъ ли онъ выхлопотать себѣ титулъ барона.
Вслѣдствіе ежедневнаго волненія, Филиппу сдѣлалось опять нехорошо; лицо его поблѣднѣло, вытянулось, глаза потускли. Докторъ потерялся, жена его мучилась различными подозрѣніями, а Филиппъ дотого сдѣлался грубъ и несносенъ съ посторонними, что въ гостиной его сестры то и дѣло слышались намеки о «разбогатѣвшихъ бѣднякахъ».
Наконецъ, какъ-то утромъ, желанное письмо отъ Эмми прилетѣло. Филиппъ тотчасъ же ушелъ гулять и, присѣвъ на дорогѣ, съ трепетомъ развернулъ драгоцѣнную бумагу.
Гольуэль, марта 22-го.
«Милый Филиппъ, — писала Эмми. — „Папа не отвѣчаетъ вамъ письменно потому, что, по его мнѣнію, личные переговоры лучше переписки. Надѣюсь, что вы теперь довольно здоровы, чтобы пріѣхать къ намъ черезъ недѣлю. Я хочу окрестить мою дѣвочку въ слѣдующее воскресенье и прошу васъ быть ея крестнымъ отцомъ. Эта просьба не одной матери, но и отца нашего ребенка; я знаю, что онъ этого желалъ. Тетя Лора и Мэри Россъ будутъ ея крестными матерями. Не смѣйтесь и не браните меня, если я назову ее Мэри Верена, въ память одной любимой поэмы Гэя. Она у меня здоровенькая, очень смирная, и я послѣ ея рожденія чувствую себя отлично. Письмо это я пишу, сидя въ уборной; черезъ нѣсколько дней надѣюсь сойдти внизъ. Если это вамъ нетрудно, съѣздите, прошу васъ, къ миссъ Уэльвудъ и заплатите ей третную пенсію Маріанны Диксонъ. Это составляетъ 10 ф. Вы меня избавите отъ хлопотъ, внеся во-время деньги; притомъ мнѣ бы хотѣлось узнать, какъ поживаютъ онѣ обѣ. Жаль, что вы плохо поправляетесь, можетъ быть, здѣшній воздухъ принесъ бы вамъ пользу».
Четыре часа.
«Я нарочно задержала отсылку письма, думая, что папа припишетъ что-нибудь, но онъ велѣлъ вамъ передать на словахъ, что онъ готовъ простить васъ и забыть прошлое; но онъ желаетъ лучше переговорить объ этомъ съ вами лично, когда вы сами пріѣдете къ намъ.
«Любящая васъ кузина
А. Ф. Морвиль».
Хорошо, что сестра Филиппа была далеко. Что бы сказала она, увидѣвъ, что братъ ея плачетъ какъ ребенокъ. Онъ нѣсколько разъ прошелся посаду, прежде чѣмъ рѣшился войдти въ столовую, гдѣ мистриссъ Гэнлей очень серьезно занималась распредѣленіемъ полученныхъ ею писемъ на кучки. Одни письма клались направо, какъ нужныя; другія — налѣво, какъ не нужныя.
Поговоривъ о чемъ-то слегка, братъ и сестра сѣли пить чай. Маргарита искоса поглядывала на взволнованное лицо своего сосѣда и изрѣдка перекидывалась съ нимъ словами.
— Сестра, я уѣзжаю отъ васъ, въ пятницу, — произнесъ Филиппъ съ видимымъ усиліемъ.
— Вѣрно ты въ Рэдклифъ ѣдешь? — спросила она очень спокойно.
— Нѣтъ, въ Гольуэль. Лэди Морвиль приглашаетъ меня быть крестнымъ отцомъ ея дочери. Я поѣду прежду въ Лондонъ, а къ нимъ — на слѣдующій день.
— Очень рада, что тебя пригласили туда. Чтожъ? лэди Морвиль сама къ тебѣ писала? здорова она?
— Да, она дня черезъ два сойдетъ съ верху.
— Прекрасно! Ты не слыхалъ, спокойнѣе она теперь? — спросила мистриссъ Гэнлей.
— По этому письму видно, что она весела, — отвѣчалъ братъ.
— Какъ я давно ее не видала! Она тогда была еще ребенкомъ, но такая кроткая, внимательная къ бѣдному Чарльзу, — замѣтила сестра, воображая видѣть въ Эмми свою будущую невѣстку.
— Это правда, кротость ея и мягкость характера поразительны, — сказалъ Филиппъ. — Она была неподражаема въ минуты горькаго своего испытанія.
Послѣ такихъ словъ, нечего было сомнѣваться; сердце Маргариты радостно забилось. — Позволь же мнѣ, другъ мой, поздравить тебя съ надеждой на будущее счастіе, — произнесла она къ нѣжностью. Я увѣрена, что ты не ожидалъ такого невиннаго поощренія съ ея стороны.
— Развѣ ты знаешь что-нибудь объ этомъ? — спросилъ съ удивленіемъ Филиппъ.
— Милый братъ, ты самъ себя выдалъ. Не смущайся. Кому жъ было догадаться какъ не сестрѣ, видя, что все это время ты былъ мраченъ и такъ грустенъ? Малѣйшій намекъ на нея бросалъ тебя въ краску, ты страдалъ за ея здоровье, изнурилъ твои силы; наконецъ твои тщательныя усилія держать себя вдалекѣ….
— Помилуй! о комъ это ты говоришь? — сердито возразилъ Филиппъ.
— О комъ? объ Эмми, конечно!
Филиппъ вытянулся во весь ростъ и поблѣднѣлъ отъ негодованія.
— Маргарита, — произнесъ онъ задыхаясь:- я люблю Лору Эдмонстонъ уже нѣсколько лѣтъ, и лэди Морвиль знаетъ это.
— Лору! — крикнула мистриссъ Гэнлей. — Ты вѣрно помолвленъ съ нею?
Видя, что братъ не отвѣчаетъ, она продолжала:- Братъ! если ты еще не зашелъ далеко, опомнись, не спѣши жениться на ней. Не забудь, что ты вступаешь во владѣніе Рэдклифомъ, не имѣя чистаго капитала въ рукахъ. У тебя будетъ цѣлая обуза на плечахъ и, женившись на дѣвушкѣ безъ состоянія, ты никогда не выйдешь изъ долговъ.
— Я обдумалъ все это дѣло, — возразилъ онъ холодно.
— Значитъ, ты ужъ затянулъ петлю, — воскликнула она съ желчью. — Филиппъ! Филиппъ! не думала я, что ты женишься когда-нибудь изъ-за одной красоты!
— Прошу больше не толковать объ этомъ, — очень спокойно нроизнесъ Филиппъ.
Маргарита замолчала, хотя этотъ разговоръ уязвилъ ее прямо въ сердце. Теперь она убѣдилась, что прежнее довѣріе брата, дружба его къ ней — потеряны невозвратно. Между ними начались самыя холодныя отношенія, и Филиппъ не могъ дождаться, какъ бы скорѣе выѣхать изъ ея дома.
Онъ сдѣлалъ визитъ миссъ Уэльвудъ, и та встрѣтила его какъ стараго знакомаго, — говоря, что лэди Морвиль два раза писала къ ней очень милыя письма, справляясь о маленькой Маріаннѣ.
Этотъ визитъ произвелъ отрадное впечатлѣніе на Филиппа; онъ долго бесѣдовалъ съ миссъ Уэльвудъ, осмотрѣлъ ея ученицъ, провѣрилъ планы будущей больницы; навелъ справки, какъ учится Маріанна, и получилъ самые лестные отзывы объ ея успѣхахъ и характерѣ. Онъ попросилъ вызвать дѣвочку, зная, что очень угодитъ этимъ Эмми. Въ комнату явилась девятилѣтняя Маріанна, робкая, застѣнчивая дѣвочка, высокая ростомъ и очень хорошенькая. На всѣ попытки Филиппа завести съ ней разговоръ, ена отдѣлывалась короткими да и нѣтъ. Онъ разсказалъ ей, что ѣдетъ крестить маленькую дочь лэди Морвиль, что ее назовутъ Мэри, и спросилъ, что она желаетъ передать въ Гольуэль?
Маріанна сконфузилась, опустила голову и тихо проговорьла:- Кланяйтесь моей маленькой кузинѣ Мэри.
Ласково простясь съ ней, Филиппъ уѣхалъ.
ГЛАВА VII
Въ воскресенье, часу въ 6-мъ вечера, Филиппъ Морвиль подъѣхалъ, наконецъ, къ давно знакомой двери гольуэльскаго дома. Человѣкъ доложилъ ему, что господъ никого дома нѣтъ, кромѣ лэди Морвиль, которая только вечеромъ сходитъ внизъ, а днемъ изрѣдка катается.
Филиппъ переступилъ черезъ порогъ гостиной, гдѣ онъ провелъ такъ много счастливыхъ часовъ. Тамъ все стояло на прежнемъ мѣстѣ. Диванъ Чарльза, маленькій его столикъ, книги, рабочіе ящики, письменный столъ и газеты, сложенныя особеннымъ образомъ мистеромъ Эдмонстонъ, — все было по старому. Только одинъ рояль былъ запертъ, а по наваленнымъ на немъ книгамъ сейчасъ можно было узнать, что его давно никто не раскрывалъ. Растенія подлѣ оконъ также нѣсколько засохли, не то что бывало, когда Эмми за ними ухаживала. Сцена съ сломанной камеліей живо представилась воображенію Филиппа. Она казалась ему предвѣщаніемъ, что онъ сломаетъ счастіе Эмми, и мысль увидѣть ее теперь вдовою, съ сиротой-ребенкомъ на рукахъ, въ томъ самомъ домѣ, гдѣ она росла беззаботною дѣвушкой — приводила его въ сильное волненіе.