Иллюзорное оружие, бесполезная борьба… Но другого оружия у него не было. К тому же Ангеррану казалось, что, не решись он сражаться, легион полупрозрачных хохочущих духов набросится на него со всех сторон и собьет с ног. Если настал его час, шевалье де Сассенаж умрет стоя, как подобает воину! Он не видел, как Катарина вошла в дом, расстроенная тем, что не сумела вовремя его предупредить, и уверенная, что теперь участь его решена. Не видел, как бежит к нему по склону Муния. Он сражался, пронзая мечом свистящие серые тени, которые даже не думали прекращать свою пляску. Ослик, бросившийся с тяжелым грузом наверх, по самой короткой дороге, в обход тропинки, споткнулся, сломал коленный сустав, упал и закричал от страха перед этой поистине дантовской смертью. Ничего этого Ангерран не видел.
А Муния — видела. Она еще успела бы вернуться, найти спасение в стенах дома… Однако она не вняла голосу разума, потому что его заглушили другие, более сильные голоса. Мертвые звали ее. «Я их слышу!» — повторяла она про себя, перепрыгивая через камни и рискуя при каждом шаге свернуть себе шею. Молодая женщина не помнила себя от волнения. «Я их слышу! Они не глумятся над нами, нет! Они страдают! Господи, как они страдают!» До Ангеррана оставалось несколько туазов.
И вот она увидела его перед собой — задыхающегося, вертящегося вокруг собственной оси и размахивающего мечом. Благо, как раз в это время он повернулся, чтобы отогнать от плеча вертлявую ледяную тень, и увидел ее. И только тогда испугался. Не за себя, а за нее. Забыв о себе, он бросился к ней, чтобы защитить.
«Поговорить! Я должна с ними поговорить! Этого они хотят! Чтобы с ними поговорили, чтобы их выслушали!» Эта уверенность снизошла на нее, когда они с Ангерраном обнялись и прижались друг к другу. Над головой у них в сумасшедшем танце кружились духи.
Во взгляде Мунии он прочел, как сильно она его любит.
— Не надо! — прошептала она, едва переводя дыхание, — Не надо с ними сражаться!
Он разжал пальцы, и меч упал на камни, подпрыгнул и замер. Словно позабыв о духах, он поцеловал ее так крепко, как только мог, — чтобы любимая не увидела смерти, пришедшей за ними.
Если она и удивилась, то ненадолго. А вот со слезами справиться не смогла. Мать и мэтр Жанисс смотрели на Альгонду с сочувствием.
— Бедная моя крошка! Надо же, каким болваном оказался этот Матье! А я как мог старался его подготовить! — пожаловался мэтр Жанисс, пожимая молодой женщине руки.
Этого Альгонде хватило, чтобы взять себя в руки.
— Все образуется, добрый мой Жанисс! Все образуется! — всхлипывая, проговорила она.
— Этого и следовало ожидать! Черт побери, пускай его найдут, и я прикажу его выпороть! — топнув ножкой, заявила Филиппина.
Своим поступком Матье поставил под сомнение ее авторитет, и на этот раз она была полна решимости его за это наказать.
Альгонда, которая знала, как тяжело бывает сделать выбор, когда тебя раздирают противоречивые чувства, с упреком посмотрела на свою госпожу.
— Если так, надеюсь, его никогда не найдут!
— Но ведь…
— Ведь он ничего плохого не сделал! Разве я не просила, чтобы его оставили в покое!
Филиппина нахмурилась, вздернула подбородок, глаза ее метали молнии. Как смеет Альгонда разговаривать с ней таким тоном в присутствии посторонних!
— Он не смеет так с тобой обращаться! И со мной тоже! Хочу тебе напомнить, что в этом доме хозяйка — я, и могу решать, кого наказывать, а кого — миловать!
Элора насытилась, и Альгонда передала ее Жерсанде, которая до поры до времени предпочитала хранить молчание.
— Уложи ее в кроватку, хорошо?
Жерсанда кивнула. Взгляд, которым они обменялись, сделал ненужными слова. Жанисс, огорченный таким поворотом событий, встал и, неловко переминаясь с ноги на ногу, стал пятиться к двери. Если Филиппина рассердится, то вполне может припомнить ему сегодняшнее происшествие на кухне, да и Жерсанда не останется в стороне… Альгонда встала и посмотрела в глаза своей госпоже. Она тоже была разгневана.
— Хочу спросить у вас, мадемуазель Елена, хотите ли вы отдать меня тому, кого я люблю, или навсегда оставить при себе?