Выбрать главу

- Солдат спит, служба идет? - свирепо спросил Гордон. - На монитор посмотри!

Дежурный посмотрел. В электронном списке участников группы из пятидесяти огоньков горели только сорок семь.

В первый момент он не поверил своим глазам, во второй нажал тревожную кнопку. Над вековечным лесом противно взвыла сирена сигнала оповещения.

- Как же, - бормотал дежурный. - Как же я заснул так невовремя?

- Выключите эту верещалку, - поморщился руководитель. - Подъемника тоже нет, они сами ушли, не услышат.

- Так как же, - снова забормотал дежурный, но замолчал, увидев на карте алый огонек. - Это что?

- Тревога, - сказал Гордон сердито. - Не видите что ли, природная опасность, класс А. Нам на дереве не страшна. А вот внизу…

- Но этого же не может быть! Исход был неделю назад! - ошарашенно сказал дежурный.

И они снова уставились в монитор, который не давал разгадки.

Природные зоны на Эвридике смешивались самым непредсказуемым образом, густые леса высотой с горный хребет чередовались с областями, практически лишенными растительности. В таких местах поверхность Эвридики почти не отличалась от обычного ландшафта безжизненных планет.

Тем не менее, лес высотой с горный хребет не мог сразу перейти в пустыню. Опушка растягивалась порой на несколько часов пути, огромные деревья сменялись кустарниками росточком в несколько десятков метров, травами, которым обзавидовались бы земные степи, лишайниками и пышными мхами.

В этом смысле экспедиции повезло. За несколько дней до прибытия второй группы археологов через этот участок леса прошел Исход блуждающих лиан. Ползучие растения унесли с собой опавшие ветки, сухие стволы, выпололи кустарники, утащили молодые деревца. Верхний слой почвы был срезан, будто ножом. Пашка и Алиса, немного протащившись по бурелому, выбрались в чистую часть леса, где на голой земле росли деревья, оказавшиеся не по силе блуждающим лианам. Некоторые древесные великаны уходили кронами под облака, другие были не так высоки - всего-то с земную секвойю.

- Теперь легко будет идти, - сказал Пашка, запрокидывая голову вверх. - Гляди, скоро рассвет, солнце освещает верхушки. Сюда спустится минут через… а я не помню, через сколько минут. Алис, куда мы теперь?

- К пирамиде. Имхотеп ушел туда.

- И что он планирует сделать?

- Вот этого я точно не знаю, надо попробовать его уговорить ничего не делать. Но он считает, что у нас нет порядка, и что его неплохо бы навести.

- Не меня ли вы случайно ищете? - из-за ближайшего ствола показалась высокая широкоплечая фигура.

Последние слова диктора давно отзвучали в ушах, а Рихтер сидел, не отключая систему Брайля.

Итак, это был приговор. По-хорошему, ему сейчас полагалось немедленно покончить с собой, желательно попутно избавив мир от собственного трупа. Такого пункта не было в должностной инструкции, но это входило в негласный кодекс чести - умереть, избавив человечество от грозящей ему опасности.

Он отстраненно удивлялся самому себе - почему он медлит? Он одинок, оплакивать его особо некому, всю жизнь посвятил работе и служению обществу, почему же теперь он не может выполнить последний долг во имя безопасности этого самого общества? Его неизбежно ожидает нечто худшее, чем смерть - он превратится в упыря, чудовище с оскаленными клыками, жаждущее рвать и убивать, его нейтрализуют, конечно, но сколько ничего не подозревающих людей при этом погибнет?

Это долг, агент. Умереть, избавив людей от того, чего вообще-то не существует. Останови прохожего на улице, спроси любого пассажира на “Орфее” - и тот рассмеется в лицо, услышав о надписях, превращающих человека в зверя.

Стоп. Как в том стишке.

И кровь польется из-под век,

И зверем станет человек.

Тогда сумеет злобы нить

Троих в ночи объединить,

Но коль не хватит одного,

Тогда не будет ничего.

Лаборант был вторым. Видимо, присутствие “своего” подействовало на него, как катализатор, и он чуть не поддался действию… чего? Заклинания? Чушь собачья, этого не может быть, потому что не может быть никогда! Это что-то еще неучтенное… неизученное.

Разум отчаянно сопротивлялся неизбежному, разум искал лазейки, то отрицая очевидное, то пытаясь поставить себе на службу сверхъестественное.

Итак, лаборант был вторым, и чуть было не превратился в опасного буйнопомешанного, но не прошел точку невозврата и вернулся в нормальное состояние. Почему - ответ очевиден. Не хватило третьего. Почему общение с лаборантом, видевшим надпись, не повлияло на него, Рихтера?

Агента передернуло - повлияло, и еще как! Он будто наяву почувствовал запах свежей крови, руки сами собой сжимались в хищные хватающие клешни. Стоило сконцентрировать на этом внимание, и наваждение отступило. Значит, с ним можно бороться? А если нет? Не переоценивай свои силы, агент, что, если в ответственный момент ты не справишься с этим внутренним костром, сгоришь сам и спалишь тех, кто окажется рядом? Лучше исполнить свой долг и покончить разом со всем!

Рихтер сглотнул. Тело не хотело умирать. Разум не хотел умирать. Лаборанта он будет обходить десятой дорогой, но сколько еще человек могли видеть проклятое письмо? Очевидно одно - если и видели, то не по трое сразу, иначе бы случилось непоправимое.

И если он сейчас покончит с собой, кто расскажет о случившемся, кто поможет найти разгадку, которая, возможно, все же существует?

Напиши записку, изложи все, что тебе известно, возразил он сам себе. Так поступают всегда, не ты первый, не ты последний.

Но он же может что-то забыть, или вдруг окажется, что выход есть, достаточно подождать немного! Вдруг именно он и найдет решение…

Рихтер вспомнил об инспекторах, летящих на Эвридику. У агентов Патруля всегда имеется что-то на подобный случай - капсула с цианистым калием, например. Уж раскусить ее он успеет, мысленно убеждал себя Рихтер, заглушая внутренний голос, твердящий о долге.

“Орфей” тем временем вышел из гиперпространства - пункт назначения был уже близко.

- Ты же обещал никуда не уходить, - с упреком сказала Алиса, обходя оставленный лианами крупный булыжник. Шедший впереди Имхотеп не обернулся, лишь слегка качнул обритой головой. У поверхности Эвридики уже посветлело, но не потеплело, а жрец, похоже, не замечал холода.

- Я обещал не причинять вреда твоим товарищам. Но я слышу зов и не могу ждать. Я должен знать, что скрывает пирамида.

- Ты рассчитываешь, что твои силы возрастут, - уточнила Алиса. Жрец тем же тоном ответил:

- Я слышу зов, как тогда, в пирамиде Хеопса.

- А я ничего не слышал, - перебил Пашка. - Помню, что дверь на базе слетела, потом вроде меня ремнями прикручивают, а потом бац - и я уже в Лабиринте.

Гераскину Имхотеп замечаний не делал, то ли посчитав подростка много ниже себя по происхождению, то ли решив, что в смысле воспитания Пашка безнадежен.

- Я помню свою казнь, помню боль, она не исчезла со смертью, она была рядом. Ужас заклятия в том, что сознание не освобождается, оно остается там где находится тело, но прежние ощущения притупляются, нет ни слуха, ни зрения, ни обоняния, таких, к которым привыкли мы при жизни. Но есть чувство времени, хотя и оно смазывается, и кажется, что все это тянется вечно. Потом я почувствовал зов, и боль как бы отдалилась. Не спрашивай, как мое тело выбралось из заточения, это случилось само собой. Но природа заклинания была другая. А в пирамиде есть то, что сродни мощи наших древних книг.

Пашка перестал перебивать и слушал с раскрытым ртом. Такие истории он любил.

- Понимаешь, мне не все равно, на что ты обратишь эту мощь, - Алиса протерла запылившееся стекло маски. - Ножом можно капусту резать на щи, а можно человека. Может, у нас и не такой уж порядок, как говорят немцы, однунг…

- Маат, - поправил Имхотеп. Голос его звучал мягко, без привычного высокомерия - может, потому, что он обращался к ней?