— Сам догадаешься? — едко поинтересовался он. — Говори! Говори, давай!.. Сам. А то я потом посмотрю, как ты будешь сам вставлять себе зубы.
— Что это такое? — допрашивающий кивком указал на стол. На столе, в ящике с низкими бортами, покоился сейчас универсальный модуль.
— Мячик, — жалобным голосом ответила Бонни.
— Мячик, ага. Весом десять килограмм. Имеющий температуру сорок градусов. На кого это вранье рассчитано, девочка? Ты же греван. У тебя же должна быть совесть! Ответь по-хорошему.
Бонни всхлипнула. Весьма натурально. Вот только допрашивающего это не проняло.
— Ну? — неприязненно спросил он.
— Я не знаю, что это, — Бонни опустила голову. — Мне это дали…
— Врешь. Да и про остальное тоже врешь.
— Это про что?
— Хотя бы про маршруты, по которым вы от нас уходили. Это какую светлую голову надо иметь, чтобы выстроить дороги так хитро! Упреждение на два-три шага, всё распланировано чуть не до минуты, и, что самое главное, ни единого пересечения с патрулями и охотниками! Одного ты, конечно, предугадать не смогла… что у нас тоже есть схема тоннелей, и мы догадаемся, где вы захотите выйти, — допрашивающий, черный греван преклонных лет, ухмыльнулся. — Или это была не ты? Хотя подчерк в тех блокнотах, несомненно, принадлежит тебе. Под чью диктовку писала?
— Я не буду отвечать, — Бонни нахмурилась.
— Почему?
— Потому что вы всё равно не поймете.
— Пойму, не бойся, — заверил ее греван. — Ах, девочка, девочка… быстро же ты однако проделала путь от дурочки, шьющей шляпы, до хитрой твари, с легкостью предающей себе подобных. Опомнись и покайся. Пока не поздно.
— Где. Вы. Прячете. То. Что. Вам. Дали!!! — Аквист невольно втянул голову в плечи, а Шини досадливо поморщился. Он терпеть не мог, когда на него кто-то орал. — Ну?
— Нигде, — пожал плечами Аквист.
— Но было?
— Было, — подтвердил Аквист.
— А теперь? Где теперь?!
— Говорю же. Нигде. Всосалось, — Аквист улыбнулся. — Или рассосалось. Не знаю.
— Как это выглядело?
— Как тонкий браслет, — совершенно честно ответил Аквист. Собственно, ему сейчас давал подсказки Эл. — В один прекрасный день он просто исчез. Видимо, стал не нужен.
— У всех остальных — то же самое? — спросил греван. Аквист кивнул.
Это греван ему категорически не нравился, и, что самое плохое, он не нравился Элу.
— То же самое, — подтвердил Аквист.
— Учебные программы как-то себя обнаруживали?
— Как голос в голове, — ответил Шини. Ему сейчас давал подсказки Ал.
— А внешне?
— Никак. Только голос.
— Сейчас с вами кто-то говорит?
— Нет, — помотал головой Аквист. — Последний раз под землей говорили. Давно уже молчат. У меня, по крайней мере. Шини, у тебя говорит этот твой голос?
— Не-а, — Шини зевнул. — Заткнулся пару дней назад.
— И о чем же они с вами беседовали? — поинтересовался греван. Аквист снова украдкой посмотрел на него. Высокий, на голову выше Фадана. Широкоплечий. Тарга сбоку оттопыривается, а это значит, что под ней прячется кобура с пистолетом. Фигура… у спортсменов в универе были похожие фигуры, вот только спортсмены по сравнению с этим черным греваном сейчас казались Аквисту совершеннейшими рохлями. Чтобы такого завалить, спортсменов, наверное, нужно десятка два. Если не больше. И совсем не факт, что сумеют справиться. Во всех движениях гревана чувствовалась скрытая сила, и какая-то хищная грация. Как у крупной южной птицы-мясоеда. Если взлетит, то высоко. Если ударит, то насмерть.
Аквист поежился.
— Ну, обо всем… так… — Шини задумался. — Рассказывали кое-что…
— Например, как притвориться полисами, и выйти из участка? — подсказал греван. Шини, против воли, кивнул. — Учти, тут этот номер не пройдет.
— Да я как-то и не собирался, — промямлил Шини. — Жить-то хочется.
— Вот это правильно, — похвалил греван. — А теперь, пожалуйста, подробно. Что говорили, что показывали, чему учили.
— Я не хочу отвечать, — вдруг решился Аквист. Произносить такое было страшно, но почему-то ему показалось, что сейчас озвучить это решение важно. Необходимо. — Это не ваше дело.
— А чье же?
— Моё. И программы. Но точно не ваше.
— Похвально, похвально, — покивал греван. — Впрочем, упорство всегда было присуще этой ветви крови. Учтите, юноши, сейчас я только предупреждаю — вы всё нам расскажете. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. И лишь от вас будет зависеть, какое количество боли придется на временной отрезок от сопротивления до начала рассказа.