А во втором полугодии у них на курсе появилась новая дисциплина — анатомия и новый преподаватель, ее читающий. Он был невероятно похож на профессора Карабчиевского. Только он был молод, и у него не было густой рыжей профессорской бороды. Но разрез глаз, форма носа и губ были те же. И такая же солидная, как у профессора, фигура, и точно таким же жестом он поправлял на носу очки. Его лекции показались Виолетте слишком книжными. Преподаватель говорил слово в слово по учебнику, но девушка объяснила это его неопытностью и застенчивостью.
Однокурсницы, заметив ее интерес к нему, сообщили Виолетте, что это сын профессора Карабчиевского, а между собой стали судачить о том, что Виолетта наконец-то влюбилась. Леонид Борисович, так звали нового преподавателя, тоже не мог не заметить очаровательную молодую девушку с длинными каштановыми волосами и огромными, с любовью устремленными на него карими глазами. Он стал оказывать ей знаки внимания, забавляясь ее смущением.
В один из майских дней к Виолетте на перемене подошла ее однокурсница Таня и пригласила к себе на день рождения на дачу. Виолетта очень удивилась этому приглашению, ведь из-за постоянной занятости она мало общалась с однокурсниками и совсем не привыкла развлекаться. Она боялась показаться чужой в их компании и хотела отказаться, но Таня, улыбнувшись, взяла ее под руку и, отведя к окну, шепнула на ухо: «Леонид тоже обещал прийти». Виолетта вспыхнула и покраснела до корней волос. «Спасибо, я приду», — сказала она Тане. Таня расхохоталась и, обняв Виолетту за плечи, доверительно спросила: «Значит, ты и вправду влюблена в него?» — «Не знаю. Наверное», — смущенно ответила Виолетта.
Виолетта очень волновалась, собираясь на день рождения. Еще бы! Там будет сын ее дорогого профессора, так похожий на него. Она надела свое самое красивое платье, постаралась уложить непослушные волосы в прическу, отыскала на полочке в шкафу изящные золотые серьги с рубином, подаренные ей отцом на восемнадцатилетие, и тонкую цепочку с маленьким кулончиком.
— Милая, наконец-то ты решила порадовать меня и собираешься не в свою лабораторию с микробами, а, как все нормальные девушки, на вечеринку. Ты великолепно выглядишь, доченька. А что за общество там соберется? Будет там кто-нибудь интересный или только ваши мальчишки-голодранцы из общежития? — забросала ее вопросами мама, красивая женщина сорока лет, с безупречным макияжем на лице, хотя идти она никуда не собиралась. Просто она считала, что женщина «всегда должна жить в ожидании гусаров».
— Мама, там будет сын моего профессора, — поделилась своей радостью Виолетта.
— Какого профессора? Карабчиевского? Леонид? Со мной на кафедре в университете работает его тетя. По ее рассказам, это очень достойный молодой человек. Была бы неплохая партия для тебя. Но все равно, нужно навести о нем справки, — рука матери потянулась к телефону, стоящему на журнальном столике.
— Ну что ты, мамочка, какая партия? Какие справки? Он читает у нас лекции, но я ведь с ним почти незнакома, — засмеялась Виолетта.
— Ах, дорогая, что ты понимаешь! Так всегда делается в приличном обществе. И не мешай мне. Я лучше знаю этих людей. Но пока постарайся ему понравиться. Не думаю, что сын профессора Карабчиевского и племянник Алевтины мог бы оказаться неподходящим для тебя мужем, — перебила ее мать.