В день тот, богиня, тебя по твоим угадала я знакам,Все я признала: твоих провожатых, светочи, звукиСистров, и все у меня отпечаталось в памяти крепко.Если она родилась, если я не стыдилась обмана, —Твой то совет, поощренье твое! Над обеими сжалься,Помощью нас поддержи!» – слова тут сменились слезами.Чудится ей, что алтарь колеблет богиня, – и вправдуПоколебала! Врата задрожали у храма; зарделисьЛунным сияньем рога; зазвучали гремящие систры.Верить не смея еще, но счастливому знаменью рада,Мать из храма ушла. А за матерью вышла и Ифис, —Шагом крупней, чем обычно; в лице белизны его прежнейНе было; силы ее возросли; в чертах появилосьМужество, пряди волос свободные стали короче.Более крепости в ней, чем бывает у женщин, – и сталаЮношей, девушка, ты! Приношенья несите же в храмы!Радуйтесь, страх отрешив, – и несут приношения в храмы.Сделали надпись, – на ней был коротенький стих обозначен:«Юноша дар посвятил, обещанный девушкой, – Ифис».Вскоре лучами заря мировые разверзла просторы,Вместе Венера тогда и Юнона сошлись с ГименеемК общим огням. И своей господином стал ИфисИанты.
Орфей
После, шафранным плащом облаченный, по бездне воздушнойВновь отлетел Гименей, к брегам отдаленным киконовМчится – его не к добру призывает там голос Орфея.Все-таки бог прилетел; но с собой ни торжественных гимновОн не принес, ни ликующих лиц, ни счастливых предвестий.Даже и светоч в руке Гименея трещит лишь и дымомЕдким чадит и, колеблясь, никак разгореться не может.Но тяжелей был исход, чем начало. Жена молодая,В сопровожденье наяд по зеленому лугу блуждая, —Мертвою пала, в пяту уязвленная зубом змеиным.Вещий родопский певец, обращаясь к Всевышним, супругуДолго оплакивал. Он обратиться пытался и к теням,К Стиксу дерзнул он сойти, Тенарийскую щель миновал он,Сонмы бесплотных теней, замогильные призраки мертвых,И к Персефоне проник и к тому, кто в безрадостном царствеСамодержавен, и так, для запева ударив по струнам,Молвил: «О вы, божества, чья вовек под землею обитель,Здесь, где окажемся все, сотворенные смертными! ЕслиМожно, отбросив речей извороты лукавых, сказать вамПравду, дозвольте. Сюда я сошел не с тем, чтобы мрачныйТартар увидеть, не с тем, чтоб чудовищу, внуку Медузы,Шею тройную связать, с головами, где вьются гадюки.Ради супруги пришел. Стопою придавлена, в жилыЯд ей змея излила и похитила юные годы.Горе хотел я стерпеть. Старался, но побежден былБогом Любви: хорошо он в пределах известен наземных, —Столь же ль и здесь – не скажу; уповаю, однако, что столь же.Если не лжива молва о былом похищенье, – вас тожеСоединила Любовь! Сей ужаса полной юдолью,Хаоса бездной молю и безмолвьем пустынного царства:Вновь Эвридики моей заплетите короткую участь!Все мы у вас должники; помедлив недолгое время,Раньше ли, позже ли – все в приют поспешаем единый.Все мы стремимся сюда, здесь дом наш последний; вы двоеРода людского отсель управляете царством обширным.Так и она: лишь ее положенные годы созреют,Будет под властью у вас: возвращенья прошу лишь на время.Если же милость судеб в жене мне откажет, отсюдаПусть я и сам не уйду: порадуйтесь смерти обоих».Внемля, как он говорит, как струны в согласии зыблет,Души бескровные слез проливали потоки. Сам ТанталТщетно воды не ловил. Колесо Иксионово стало.Птицы печень клевать перестали; Белиды на урныОблокотились; и сам, о Сизиф, ты уселся на камень!Стали тогда Эвменид, побежденных пеньем, ланитыВлажны впервые от слез, – и уже ни царица-супруга,Ни властелин преисподних мольбы не исполнить не могут.Вот Эвридику зовут; меж недавних теней пребывала,А выступала едва замедленным раною шагом.Принял родопский герой нераздельно жену и условье:Не обращать своих взоров назад, доколе не выйдетОн из Авернских долин, – иль отымется дар обретенный.