Едва проехав собор, она издали увидела, что банк открыт. Окна вымыты, двери распахнуты настежь. Так и есть! Недаром у нее щемило сердце.
Жив банк во всей своей силе! И как она могла, старая дура, поверить, что все ссуды и проценты, которые свинцовыми гирями висят на ней столько лет, вдруг сами собой слетят и унесутся, как сухие листья по ветру?
Не властная хозяйка хутора, а съежившаяся, испуганная старая крестьянка поднималась на крыльцо, стискивая заветную пачку кредиток в истертой сумочке. Старая крестьянка, приготовившаяся оправдываться и упрашивать, притворяться непонятливей, старей и покорней, чем она есть на самом деле.
В операционном зале банка не оказалось ни окошечек, ни перегородок, за которыми сидели обычно служащие. Юлия постояла, осматриваясь, среди пустого зала, покашляла, надеясь, что ее услышат, но никто не откликался.
Тогда она с опаской нажала на ручку двери и вошла в коридор, ежеминутно ожидая, что кто-то закричит на нее сердитым голосом. В коридоре тоже было пусто. Где-то за стеной слышалось неясное жужжание.
«Будь что будет, — сказала себе Юлия, — пускай накричат, обругают, прогонят, а дело надо выяснить». Она открыла еще одну дверь, переступила через порог и попятилась: у окна прямо к ней лицом стоял скелет.
Юлия машинально перекрестилась, стиснула зубы, но уходить и не думала. «Хорошенькие, видно, дела творятся в этом банке, — подумала она, — но меня не так-то легко напугать».
Она присмотрелась к скелету, и он показался ей немного кривоногим и жидковатым, вполне безобидным. И она вошла в комнату.
Чучела белки, совы и зайца со стеклянными глазами, стоявшие на столе, ее совсем успокоили. Потом она увидела в стеклянной коробочке маленький скелетик лягушки и нагнулась, чтобы рассмотреть.
Неясное жужжание за стеной вдруг перешло в многоголосый крик, смех и детский говор. Послышалось топанье множества ног, точно табунок жеребят промчался по коридору.
В открытую дверь заглянул бритый человек в очках и спросил:
— Вы что, мамаша, интересуетесь скелетами?
— Избави боже! — быстро проговорила Юлия, отшатываясь от лягушки. — Я только не пойму никак, откуда такие вещи завелись в банке?
— Тут не банк, а школа, как видите, — сказал человек в очках.
— Школа?.. Господи, а где же теперь будут принимать проценты?
— Какие проценты?
Юлия толково и коротко объяснила все насчет закладной, сроков платежей и на всякий случай два раза повторила, что не ее вина, если она запоздала со взносом.
Бритый все выслушал с интересом, протер свои стеклышки, чтобы лучше разглядеть Юлию, и сказал:
— Ну-ну-ну! Да неужели вам до сих пор никто не объяснил, как обстоит дело?
— Да говорили люди кое-что, — уклончиво пробормотала Юлия, — но мало ли что говорят люди.
— Значит, вы им не поверили?
— Да ведь как сказать? И веришь и побаиваешься. Потом совсем уж было поверишь и вдруг опять испугаешься. Пока своими глазами не убедишься, разве верить можно?
Учитель мягко положил ей руку на плечо:
— Так за чем же дело стало? Пожалуйста! Пойдемте. Вы посмотрите все, что вам захочется.
Он проводил ее обратно в операционный зал, по которому, играя в мяч, с веселым криком носились ребятишки.
Юлия остановилась, прижавшись к стенке, чтобы никому не помешать. По тем самым квадратикам пола, где прежде стояли столы чиновников, с топотом пробегало множество ног в туфлях, стоптанных башмачках и сапожках.
«Господи! — думала Юлия. — Они смеются и пробегают не запнувшись там, где мы в трепете и со свинцовым сердцем ждали, как приговора, пока объявят цифры, решавшие нашу судьбу… Сколько бедных крестьян входили сюда хозяевами и уходили бездомными батраками и нищими?! А они бегают тут, и смеются, и ничего этого не знают, благослови их боже!..»
Она простояла у стенки до самого конца перемены, потом вышла на площадь и обернулась. В кабинете директора банка девочка поливала на подоконнике цветы, с усилием наклоняя двумя ручками стеклянный графин с водой.