Всё равно было тревожно. Особенно когда поднялся на борт Ил-62, абсолютного близнеца того самого, за штурвалом которого пришлось раз сидеть и больше что-то не хочется.
Зато Машка была в восторге. Папочка обещал полёты на настоящем самолёте, и вот — летим в третий раз за месяц! Стюардесса раздала леденцы-сосушки, доча нагребла жменю.
Мне бы её печали и радости.
Глава 6
Статуя Свободы стоит лицом к Европе, к американцам — задницей
Америка, когда встречает гостей с парадного входа, изнанка не видна, поражает великолепием, ослепляет, шокирует и завораживает. В Нью-Йорке нас встретили камеры и софиты компании НВО и не менее сверкающая Джей, организовавшая проставку нужных печатей в ольгином паспорте, пока меня допрашивали журналисты.
Свояченица, предупреждённая о предстоящем шоу, держалась позади. Естественно, ей хотелось обуть босоножки и натянуть на бёдра мини-юбку, демонстрируя ноги, но послушалась и вышла из самолёта в джинсах, кроссовках и блузке, иначе была бы выше меня. Держала за руку племянницу, Машка подпрыгивала от восторга: папочку и впрямь встречали как звезду.
Мне задавали вопросы о Чернобыле, про ситуацию в СССР. Я вылил дежурное ведро помоев на советское чиновничество, не выдавшее вовремя документы на вылет сына, из-за чего супруга вынуждена задержаться в заражённой радионуклидами Белоруссии, на несвоевременное сообщение об аварии, запоздавшее более чем на сутки, но не перегибал палку. Наконец, репортёр перевёл разговор на рабочую для меня спортивную тему.
— Мистер Мат’юшевич! Перед боем со Спинксом у вас подписана рейтинговая встреча с Джорджем Синклером, возможно, и вторая — с Джо Мастерсом. Вы готовитесь к ним?
— Начал подготовку в Москве, с советскими тренерами. Американских противников я удивляю разнообразием техник, в том числе — отработанных до совершенства в СССР.
— Мистер Синклер упирает на психологическую подготовку. Последние десять дней он ежедневно даёт интервью и делает заявления, пытаясь вас зацепить и унизить. Буквально из кожи вон лезет.
— Сочувствую. В Москве в киосках доступна только газета американских коммунистов People’s Daily World, там спортивная колонка очень маленькая, и я не покупал. Жаль, что столько энергии потрачено впустую.
— С вашего разрешения, я процитирую некоторые его высказывания.
— Валяй.
Конечно, журналисту хочется скандального шоу. Поскольку в моём появлении в зале прилётов нет ничего из ряда вон выходящего, он пытается подсолить-поперчить преснятину. Неприятно, но у него работа такая, словно у водителя колхозной машины, очищавшей канализационный колодец в Ждановичах. Пахнет плохо, а кому-то нужно делать, раз есть спрос.
— Ваш соперник заявил: «Я убью его и потом даже не вспомню об этом. Я люблю бить людей. Люблю хреначить крепких мужчин и бью их беспощадно, пока из них не польётся кровь и дерьмо. Я вырву его сердце и покажу ему. Пусть это будет последнее, что он видел в своей короткой грёбаной жизни, русский траханый ублюдок».
Очень, очень культурный спич. Если литературных слов хоть на одно больше, чем матерных, подозреваю у боксёра гуманитарное высшее образование.
— Понятно всё, кроме одного. В чём суть вашего вопроса?
Журналист чуть смешался.
— Я жду ваших комментариев.
— У меня был товарищ, большой любитель забраться в койку к очередной цыпочке, если повезёт, на каждую ночь — новая. Да, в СССР такое тоже случается, несмотря на Моральный кодекс строителя коммунизма. Но этот парень никогда не рассказывал о своих похождениях. Я спросил, и он объяснил: мужчина или хорошо трахается, или хорошо трындит об этом, совмещение не удалось никому. Ваш Синклер энергично работает языком. Значит, на ринг ему ничего не остаётся.
— Ещё он оскорблял вашу маму, родных. Вы будете мстить?
— Как-то у входа в мой дом в Санта-Монике нагадил бродячий пёс, унылый, худой и весь в лишаях. Стану я ему мстить?
Журналист приободрился. Выпад в свой адрес Синклер наверняка засчитает за участие в перепалке и ответит градом ответных проклятий.
— Испытываете ли вы гнев, ненависть?
— А вы испытываете сильные эмоции, задавая мне эти вопросы? Позвольте предположить, что нет, это ваша повседневная работа журналиста. У Джей — помогать сенатору в продвижении демократии как в США, так и во всём мире. А у меня работа другая, бить людей на потеху публике до потери сознания и тяжёлой травмы. Когда пришёл в секцию бокса в двенадцать лет, а юношеский бокс в СССР весьма щадящий, даже не предполагал, во что это выльется.