Помощь так и не появилась, хотя уже начинало смеркаться, и внезапно я поняла, что передо мной открываются прекрасные перспективы провести ночь в гордом одиночестве, посреди леса.
На лес и мою маленькую несчастную машину не спеша опускались сумерки.
Тени становились все длиннее и гуще, заросли наполнялись шорохами, мимолетными движениями, дыханием дикой природы.
Я сидела, как совенок — выпучив глаза, вцепившись в руль и изо всех сил стараясь не запаниковать. Хотя очень хотелось.
Еще пореветь хотелось. От обиды, от страха и от несправедливости. За что мне все это? Я просто хотела навестить подругу и отдохнуть! А теперь застряла в лесу, и помру от голода или от зубов кровожадного медведя, ну или в крайнем случае от холода.
Погода портилась на глазах. Вечернее небо быстро затягивало мрачными облаками, поднимался ветер, сердито кидающий пыль и листья в лобовое стекло. Становилось все холоднее, и вскоре прогретая солнцем машина начала остывать, и я вместе с ней.
Короткая юбчонка совершенно не грела, да и от майки толку никакого. Как назло, в машине не оказалось ни кофты, ни пледа. Вообще ничего, что могло бы меня согреть.
Ноги под себя подобрала, руками обхватила плечи и с тяжелым вздохом снова уставилась на хмурый лес за окном.
А где-то далеко тепло, есть свет, еда и удобная постель…
Как ни старалась быть сильной и достойно встретить трудности, но губы все-таки начали дрожать, а глаза подозрительно защипало. Слабачка!
И только я собралась хорошенько прореветься — с завываниями, картинным заламыванием рук, выдиранием волос из бестолковой головы, как из кустов снова появился знакомый дровосек, в этот раз в потрепанной серой куртке и резиновых сапогах.
Стоило мне его увидеть, как слезы мигом пропали, и в груди всколыхнулось что-то очень похожее на восторг. Живой! Человек! Здесь! И плевать, что он лохмат как черт и выглядит словно сбежавший из зоопарка зубр.
Он остановился, уперев руки в бока и хмуро глядя на меня, а потом решительно пошагал к машине. Наблюдая за его приближением, я думала о том, впервые в жизни так радуюсь практически незнакомому человеку. Если бы он был не так могуч, свиреп и бородат, я б, наверное, на шею к нему кинулась, с дикими воплями и истеричным смехом.
Конечно, я никуда не кинулась, продолжала сидеть, обхватив себя за плечи и только взглядом за ним следила.
Павел подошел к автомобилю со стороны водителя и отрывисто постучал в окно, отчего я подскочила на сиденье, наконец вынырнув из рассеянной задумчивости.
Суетливо нажала на кнопочку, и окошко опустилось.
Он подступил чуть ближе и прошелся въедливым взглядом по моему расстроенному лицу. Видать, увиденное его не порадовало, потому как мужчина нахмурился еще больше и не скрывая сарказма поинтересовался:
— Как жизнь? Как настроение?
Я только шмыгнула носом и неуверенно плечами дернула.
— Насиделась? — поинтересовался меланхоличным тоном бородач, — что-то не вижу очереди из желающих помочь бедной деве выбраться из глуши.
Я только кивнула, чувствуя себя настолько несчастной, что слезы на глаза наворачивались.
— Голодная?
Вместо меня недовольным урчание ответил живот.
— Все с тобой ясно! Вылезай!
— Зачем? — посмотрела на него испуганно.
— Затем! Домой пошли.
— Куда домой? — я подтормаживала. Наверное, от голода.
— Ну не к тебе же, — дровосек отступил от машины и решительно махнул рукой, — выходи.
Я покачала головой и сильнее в руль вцепилась.
— Мне опять тебя силой тащить? — хмыкнуло это чудовище.
— Не надо.
— Тогда вылезай и пошли. Я не кусаюсь.
Самое смешное, я прекрасно это поняла, пять минут назад, когда он шагнул из кустов. Этот странный человек вернулся за мной, хотя не обязан был этого делать. Он просто пришел. Не смог оставить на произвол судьбы маленькую, глупую девочку, которая решила, что стоит ей только захотеть и помощь прилетит. Хотя… Она и прилетела, только совсем с неожиданной стороны.
Откинув в сторону нелепую гордость, я закрыла окно, вылезла из машины и, обхватив себя руками, в растерянности посмотрела на него.
— Замерзла? — хмуро спросил он.
— Да, — отпираться не было смысла. Меня с головой выдавали трясущиеся коленки и синюшные губы.
Бородач посмотрел на меня недовольно, покачал головой и начал растягивать куртку, потом накинул ее мне на плечи. Куртка была настолько объемная, что я попросту в ней утонула. Она закрывала меня почти до колен, а рукава пришлось закатать, чтобы выпустить на свободу руки. Сразу стало тепло и хорошо. И даже плевать было, что она попахивала каким-то то ли сараем, то ли сеновалом, то ли еще не пойми чем.
— Лучше? — Павел пристально наблюдал за моей реакцией.
Я слабо улыбнулась:
— Да. Спасибо.
— Идем, — развернулся на пятках и направился прочь.
Мне очень не хотелось оставаться одной, в потемках, в лесу, поэтому бодро семенила рядом с ним, стараясь не отставать. Едва мы ступили под сень раскидистых деревьев, как мой дровосек зажег большой фонарь. Яркий луч света скользил впереди нас, освещая дорогу, и я пристально вглядывалась под ноги чтобы не упасть, а когда все-таки спотыкалась, молча шла дальше и не жаловалась.
Маленькая избушка встретила нас едва заметными отсветами, пробивающимися из-за занавесок, и я не смогла удержать вздох облегчения.
Пришли!
Поднявшись по скрипучему крыльцу, Павел распахнул передо мной дверь и кивком пригласил войти внутрь.
Опасения опять всколыхнулись, но в этот раз я не дала паранойе разыграться на полную, и просто перешагнула через порог, не позволяя себе сомневаться. Здесь всяко лучше, чем одной посреди леса!
Стоило мне сделать первый шаг, как меня едва не повалил на пол большой лохматый волкодав. Он радостно бросился ко мне и начал прыгать, норовя лизнуть в нос.
— Да-да, я ее привел, — проворчал мой спаситель, оттесняя пса в сторону, — смотри не обделайся от радости.
Волкодав был счастлив. Он продолжал крутить хвостом и скакать из стороны в сторону, подлетая ко мне, то к Павлу.
Приятно, когда тебя так встречают, даже если это незнакомая псина, которую ты видишь второй раз в жизни.
— Мне бы умыться, — скромно созналась я.
— Вон умывальник. Вода есть, правда холодная. Могу кипятка плеснуть, чтоб подогреть. Полотенце, — он на миг задумался, — сейчас дам.
Со скрипом выдвинул верхний ящик у покосившегося комода и достал какую-то тряпку. Я покорно ее взяла, поблагодарила хозяина и пошла к эмалированной раковине, притаившейся в углу.
Старый умывальник поверг меня в легкий ступор — емкость с пимпочкой снизу. Рядом, к стене привернула мыльница, на которой поился коричневый обмылок.
М-да. Я думала, такое только в глухих деревнях осталось, в прошлом.
Павел, как и обещал, принес ковш горячей воды и плеснул его внутрь умывальника.
— Живее давай, а то опять остынет.
Дважды меня упрашивать не пришлось. Я чувствовала себя очень грязной, очень пыльной, и возможность непритязательной водной процедуры приводила меня в дикий восторг. Намылила лицо, руки, шею. Смыла и еще раз намылила, возомнив, что я в своей квартире с централизованным водопроводом. В общем, вода закончилась, а я по-прежнему стояла зажмурившись, отплевываясь от мыльной пены.
И что теперь?
Признаваться в том, что я спустила всю воду и не смогла нормально умыться почему-то было стыдно. Поэтому подергала еще пимпочку, в надежде выдавить еще несколько капель, потерла лицо в надежде избавиться от пены. В итоге начало щипать глаза, причем так сильно, что, не сдержавшись, зашипела от боли. Хорошее мыло, ядреное. А уж вонючее!