— Здравствуйте, Рита. Меня зовут Борис Зверев. Иван нас с вами знакомил.
— Я очень хорошо вас помню. Проходите. Небольшая двухкомнатная квартира казалось очень уютной, ухоженной и чистенькой.
— Идемте на кухню. В комнате ребенок спит.
Они перешли на полушепот. Усевшись на табуретки, девушка не спускала с него глаз.
— Я рада, что вы живы.
— Случайность. Повезло.
— Я думала, вы погибли. Иначе пришли бы раньше.
— Зализывал раны.
— Понимаю. Знаете, кто в вас стрелял?
— Да. С этими господами я разобрался, но ответов на вопросы не нашел. Хочу понять, кто нанял стрелков. Стрелки указывают на некоего одноногого майора в отставке. Беспринципная личность. Но он в деле не участвовал. Значит, его тоже наняли. Многослойный пирог получился.
— Вы правы, Борис. Меня тоже взяли на заметку. Установили мою связь с Иваном. Отпираться я не стала. Ничего криминального они не раскопали.
— Вам не кажется, Рита, будто в деле было гораздо больше участников, чем нам известно? В итоге ребят расстреляли, добыча исчезла. Кто-то за нами наблюдал со стороны. План разрабатывал я, он вполне надежен, и провалы исключались. Но в итоге мы остались ни с чем.
— И я тоже, Борис. Все остались с пустыми руками.
— Вот как? Странно, но о картинах никто знать не мог. Они не входили в мой план. Иван сказал о них в последний день и поставил нас перед фактом. Особого значения мы не придали его просьбе.
— Хорошо. Я вам расскажу о картинах. В Питере живет крупный меценат Виктор Андреевич Неверов. Русский, но гражданин Франции. Он женат на русской и имеет в России свой бизнес. У него есть очень дорогое хобби. Неверов скупает за границей картины, вывезенные из России в разные годы, и возвращает их обратно. Так получилось с пятью шедеврами Поля Гогена. Он купил их в Англии. Взял кредит в банке. Сумма большая, и он не потянул бы такую покупку. Картины надо было продать и вернуть кредит. Но он хотел их продать русским, чтобы вернуть картины в Россию. Так и получилось. Неверов продал шедевры Прозорову через аукцион. Теперь Гоген опять в моде, и Прозоров решил их вновь продать. Он отправил заявки в несколько торговых домов Запада, и они появились в каталогах. Узнав об этом, Неверов решил сам выкупить картины. Но Прозоров поднял ценовую планку выше разумных пределов. Дело в том, что мой отец сотрудничает с Прозоровым, и я была в его кабинете. Там в действительности висят подлинники. Поверьте мне, я не делаю осечек. Тогда мне в голову пришла мысль украсть картины. Исполнитель бы получил в награду содержимое сейфа. Там всегда полно денег. А теперь вспомните, кто вас натолкнул на идею обчистить офис?
— Иван.
— А Ивана науськивала я. Понимаете, это же чистой воды авантюра. Картины занозой врезались мне в голову. Глупая бездарная идея. Но Иван в нее вцепился смертельной хваткой, когда я уже остыла и не хотела думать о картинах.
— И все же он вам их принес.
— Конечно. На следующее утро. Перед тем, как вы поехали на дачу. Я так думаю, что вы не повезли награбленное с собой?
— Нет, конечно. Однако тайник пуст.
— Боюсь, что он был пуст еще при жизни Ивана. Вот почему вас решили убить. Вы сделали дело и стали лишними.
— Слишком уверенное заявление.
— Есть основания для такого заявления. Иван принес мне фальшивого Гогена. Хорошие копии.
— Значит Прозоров успел продать картины к моменту ограбления?
— Я тоже так решила. У Прозорова, большие связи с иностранцами и бизнесменами крупной руки. Ему не надо никуда ехать. Он может продать картины в Москве, а уж как и куда их вывезут — не его дело. И все же я решила проверить свою версию. На днях я отправилась в офис Прозорова. Мой отец попросил бизнесмена устроить меня на работу. О моей настоящей профессии Прозоров даже не догадывается. И вряд ли придал значение моему визиту. Я пробыла в его кабинете не менее получаса. Могу сказать со стопроцентной уверенностью — все пять подлинников Гогена висят на своих местах в тех же рамах. Их никто не крал.
Борис потрепал себя по волосам, будто хотел стряхнуть перхоть.
— Минутку. Вы дали Ивану пять картин для подмены. Насколько я знаю, их поменяли местами. Выходит, Иван вернул вам ваши фальшивки?
— Их подменили. Мне вернули более качественные фальшивки. Только от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
— В чем же тут дело?
— Ответ может быть только один. Прозоров знал о готовящемся налете и подмене картин. Зачем же рисковать шедеврами?
— А деньги? Около двух миллионов долларов?
— Вы же их не нашли. Они пропали. И я не исключаю, что они вернулись на свое место в сейф Прозорова. Вот почему он так спокоен.
— Версия интересная, но абсолютно бессмысленная.
— Это с вашей точки зрения, Борис. Вячеслав Прозоров и Глеб Шульга ничего не делают просто так. С нашими мозгами очень трудно их понять. Я знаю одного отличного шахматиста и аналитика. Человек математического склада ума. По пятницам они собираются с друзьями играть в преферанс. Обычные партнеры. Но он ни разу не выиграл у них в карты ни одного рубля. Разве не парадокс?
— Сложную задачку вы передо мной поставили, Рита. Но коли я остался живым, то обязан разобраться в этой истории.
— Держите меня в курсе дел. На днях я иду на первое испытание к господину Прозорову. Хочу поработать у него, пока мне не отказано.
— Хорошо. Будем поддерживать связь. Рита проводила гостя до двери.
Внизу на площадке Бориса поджидала Соня.
— Это здесь ты свежим воздухом дышишь? Тебе нельзя выходить.
— Что случилось?
— Твоя жена приехала. Тоже следствием увлечена. Меня она не узнала, хотя в поселке мы с ней всегда здоровались. Сидит на скамеечке возле подъезда и показывает бабулькам фотографии парня и девушки на прогулке с ребенком.
— Докопалась все же. Лицо Бориса покраснело.
— Не переживай. Скоро вы увидитесь. Екнуло сердечко? Вот она, рядом.
— Прекрати. Катя может войти в дом. Давай поднимемся наверх. Рано мне еще о нашем свидании думать.
Дверь подъезда приоткрылась. Борис прижал Соню к стене и склонился к ее губам, оставляя обзору только свою спину.
Катя мельком глянула на влюбленную парочку и прошла мимо. Ей и в страшном сне не могло присниться, что так будет выглядеть ее первая встреча с ожившим мужем.
Она поднялась наверх, долго стояла перед дверью Риты, но позвонить так и не решилась. Она не знала, о чем ей говорить с любовницей покойного мужа своей пропавшей подруги. Нагромоздили пирамиду — сам черт не разберется.
2
Следственные органы блуждали в потёмках. Версии отрабатывались все, но рано или поздно они приводили к тупику. Частный сыск топтался на том же месте. Журавлев верил в чутье, нюх, интуицию, но никогда не опирался в решении задач на чувства, отдавая предпочтение фактам. И здесь грех жаловаться. Улик и фактов тоже хватало. Но они были несовместимы, как магнитные полюса.
Приехав на дачу к погибшему Митрошкину, Журавлев не рассчитывал сделать новое открытие. Но для очистки совести он решил проверить обстановку, где ему еще не приходилось бывать. Свежий глаз всегда замечает что-то новое.
По просьбе Марецкого Журавлева сопровождал сам Воробьев. Подполковнику не назвали ни должности, ни звания особой персоны, но понятно, что приехала не мелкая сошка, если требуется индивидуальное сопровождение.
Дом был опечатан, но, по сути, это ничего не меняло. Ни одна постройка в поселке не приватизирована и все дома, выстроенные хозяевами зарегистрированных участков, в реестрах отсутствуют. Грабь, бери, жги, ломай. Никто ни за что не отвечает.
Раскрыли ставни, вошли в дом и остановились на пороге. Журавлев медленно обвел взглядом все помещение.
— Скажите, Кузьма Михалыч, что вы такого интересного здесь нашли? Я не имею в виду технику, которую забрал Марецкий.
— Деньги. Много денег. Больше ста тысяч долларов. Покойный Митрошкин хранил их в книгах. Точнее, он сделал коробки с корешками, которые ничем не отличались от книг. Ничего особенного, если не считать то количество изданий, хранящихся на полках. Нам понадобился день, чтобы перетряхнуть всю библиотеку.