— Кстати, а если серьезно. Чем тебе не партия? Ей приходилось пытать людей — а вы-то сами? Думаешь, я не знаю, как вы развлекаетесь с прохожими, не успевшими смыться при вашем приближении?
— Ну, пап, тебе что, жалко этот биомусор? Мне-то не ври.
— Тем более. Чем тебе не пара? Подумаешь, пытки!
— Пытки — единственное, чего тебе не простят.
Южный закат короче удара в горло — вот наши силуэты на фоне багрового солнца, а вот уже чернейшее небо и яркие звезды!
Мы по-ковбойски стоим друг против друга; света пока достаточно, чтобы видеть: Эсдес не касается эфеса шпаги; мои ладони отведены нарочито далеко от шелковой оплетки на рукояти. Надеяться на победу не глупо и не смешно — просто бесполезно. Чтобы пробить оборону синеволосой, недоучек вроде меня нужно несколько сотен. Нападать синхронно, без перерыва, с разных сторон — авось получится завалить массой. Но ведь Эсдес прошла в генералы не потому, что не понимает собственных слабых мест. В карусель ее попробуй загони! Надежда уверена, что тут и полного “Рейда” не хватит; да как бы и вся повстанческая армия не надорвалась!
А жить-то хочется, ребята… Придется продавать секрет!
— Ты же Тацуми все время ищешь?
Противник соглашается:
— Об этом болтает вся Столица. И что?
— Меня ты можешь убить в любой момент, и ты это знаешь.
Синеволосая кивает снова.
— Но к цели твоих поисков это тебя не приблизит ни на шаг.
— Ты знаешь Тацуми?
Ну как я могу знать человека, которого видел пару раз по случаю? Главное тут — убедительно прикинуться незнакомым, самому поверить, что я Тацуми не знаю. Тогда никакой самый искушенный физиономист… Или мастер меча, обученный по дрожанию века определять возраст, вес и стиль боя противостоящего незнакомца… В общем, никто ничего не прочтет. Кроме правды, говорить которую легко и приятно:
— Видел перед турниром.
— Так откуда ты можешь знать, почему он сбежал?
— Да потому, что любой бы сбежал. Зачем тебе пытать людей? Еще понимаю — война, допрос, необходимость… Но про тебя говорят, что ты свободное время проводишь за вытягиванием жил… Зачем?
Напряжение улетучилось прямо на глазах. Эсдес опустила плечи, очевидно расслабилась, уселась на песок:
— Это недавняя сплетня, и появилась по всей Столице сразу. Трудно догадаться, что запущена кем-то? Не ожидала такой глупости. Я-то подумала, ты из “Рейда” или говорил с Тацуми после того, как он побывал у меня. Вот тогда я бы вытянула из тебя жилы — с твоего же позволения. Как ты там говоришь, война-допрос-необходимость? Именно эта ситуация… Меч у тебя на боку я вижу, но вижу и то, что ты слишком старый и тяжелый для “Рейда”. Живи.
— Благодарю, — я уселся тоже, только сейчас почувствовав, как устали мышцы спины от постоянной готовности выхватить меч. Я бы все равно не успел — и против наставника-то не успевал, а тут разница в уровнях совсем астрономическая…
Кстати об астрономии:
— Не знаешь, куда нас занесло?
— Южный Архипелаг… А ты-то почему не знаешь созвездий?
— Ты Эсдес фон Партас, верно?
— И что?
— Тебя, как аристократку, небось, еще и читать учили?
Синеволосая засмеялась — клянусь, как человек! — оперлась на отставленные назад руки:
— Я дочь северного варвара, самого что ни на есть. С трех лет пила кровь добычи; с двенадцати — кровь убитых врагов! Фон Партас — только имя, ни владений, ни слуг… Говорили, правда, что до выхода Севера из Империи, наш род что-то там значил… Но не возьму в толк, почему нужно гордиться не поступками предков, а только длиной их цепочки. Кто сказал тебе, что я пытаю людей для развлечения?
Сказал, вообще-то, сам Тацуми. Эсдес без капли колебаний притащила его в штаб-квартиру “Охотников”, где он всех их увидел — и это сильно помогло Надежде при планировании засады на дороге, и неимоверно расстроило Акаме, узнавшую младшую сестру, Куроме, по другую сторону баррикад. А сам Тацуми слышал слова генерала Эсдес лично.
Но я-то, по легенде, знать это никак не могу!
Что-то выдавало в Штирлице советского разведчика…
— Ладно! — Эсдес махнула рукой, поняв мое молчание по-своему:
— Подумаешь, услышал от кого-то. Я распространяю такие слухи. Пусть боятся! Пусть рисуют картинки, как я лично подбрасываю дрова под котлы или уменьшаю огонь, чтобы мучились подольше! Страх — тоже сила, так учил меня отец… Знаешь, почему я вообще говорю с тобой?
— Потому, что здесь больше говорить не с кем?
Синеволосая расхохоталась: