Выбрать главу

Как-то всё это звучало… как во сне. И что значит — нельзя вернуться? Уехать придётся что ли? Петька нахмурился.

— Тогда… Зачем это?

— Видишь ли, для большинства твоих однокашников вопрос профориентации практически решён. И у них есть ещё полтора-два года до совершеннолетия. А у тебя осталось едва ли три месяца.

— Да почему?! Вы путаете что-то, мне же всего шестнадцать!

Лица комиссии сделались сочувствующими.

— По личным ощущениям — возможно. Но не по документам.

Вообще ничего не понятно!

— Видишь ли, — второй мужчина, крупный, больше почему-то похожий на хирурга, чем на управленца, достал из портфеля папку, — Ты родился очень слабым. Врачи боролись за твою жизнь больше года. Шестнадцать месяцев ты провёл в реанимации, перенёс несколько тяжелейших операций.

— Мама не говорила мне…

Мужчина вздохнул:

— Мама не имела права. Твои родители до последнего надеялись, что ты сможешь ходить, дышать без аппарата. Твои биологические родители, — он протянул ему пухлую папку, — Тебе было полтора, когда они согласились на передачу родительских прав.

В висках гулко застучала кровь.

Петька ошалело оглянулся на мать с отцом… Мама снова плакала. Отец угрюмо молчал.

Папку в руки брать категорически не хотелось.

— Что это?

— Твоя история болезни. Твоя личная копия.

Он вскочил, едва не уронив кресло:

— Это неправда! — взгляд бешено метался по хмурым лицам.

Это же неправда! Не может быть правдой! Мелькнула спасительная мысль…

— Это что, проверка такая? Специальный тест на стрессоустойчивость? Иннокентий Романович?

— Если бы… — угрюмо проворчал директор.

Петька резко развернулся на пятках. Ну их нафиг, с этой их «Надеждой»! Психи придурочные!

Он рванул на себя дверь в коридор… за которой обнаружилось серое гладкое на вид ничто. На ощупь оно, вопреки ожиданиям, оказалось не твёрдое, а… никакое. Руки отказывались передать какие-либо сигналы. Ощущения поверхности не было вовсе, так же как и температуры.

— Кабинет на время заседания комиссии изолирован, — хмуро пояснил Романыч, — Сядь уже, Петя. Давай будем говорить как взрослые.

Петька ещё с минуту простоял, тупо таращась в пустоту. Подошёл отец, приобнял его за плечи.

— Будь мужественным, сын. Мы понимаем, для тебя это — удар.

— Если тебе будет легче, — добавил «хирург», — мы все здесь такие.

Они что-то ещё говорили, Петька плохо слышал. Он позволил вернуть себя к столу и усадить на прежнее место, невидяще уставился в столешницу. Потом взгляд упал на собственные руки. Пальцы сжимались и разжимались. На правой руке костяшки были сбиты — ободрался позавчера на тренировке, не всё ещё зажило. И это — ненастоящее тоже?! Он вскинул взгляд и встретился глазами с «хирургом». Тот смотрел спокойно и серьёзно.

— Видишь ли, Пётр. Детская реабилитационная программа предполагает предельно полное моделирование реальности. Не какого-то условного мира, а именно реальной Земли. На протяжении шестнадцати лет дети должны жить, чувствуя себя здоровыми, и их мир ни в чём, ни на секунду не должен ощущаться как искусственный. Это является неотъемлемым правом каждого несовершеннолетнего гражданина. По закону! — «хирург» поднял палец, — И это очень, очень дорого. В случае если ребёнок на момент наступления означенной даты ещё не окончил среднюю школу, он получает отсрочку до момента получения аттестата.

Сегодня — автоматически отметил Петька. Мужик кивнул, словно услышав его мысли.

— Для тебя это сегодня. Дальше, до восемнадцатилетия, вы ещё на попечении государства. Большинство твоих одноклассников имеет два-три семестра в запасе. Но в твоём случае, Петя, времени на мягкую адаптацию практически не остаётся. Если быть точными, у нас с тобой восемьдесят четыре дня, начиная с завтрашнего.

— Кстати, Пётр, познакомься — это твой куратор, Иван Андреич, — председатель комиссии рекомендующе развернул ладонь, — Наставник он опытный, имеет высокоуровневый доступ в бо́льшую часть локаций.