— У меня были некоторые… трудности с привыканием. Боюсь, я не слишком хорошо с ними справился.
Джейн закусывает губу и пытается прочесть в его словах скрытый смысл.
— Тебе очень больно?
— Немного, — говорит он. Его улыбка натянута, будто он не улыбался целый месяц, и он тянется рукой, чтобы убрать прядь волос с её лица. — Но нет ничего такого, что не решится само собой за пару месяцев.
Она наклоняется к его прикосновению.
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Спасибо. Но не думаю.
— Просто дай мне знать.
— Конечно.
Она подходит на шаг ближе, и её пальцы крепче сжимаются на его плече.
— Румп?
— Мм?
— Думаю, сейчас я тебя обниму.
Он разводит руки, и Джейн подступает ближе. Она прижимается лицом к его груди и так крепко сжимает ткань его пиджака на спине, что начинают болеть костяшки; его руки ложатся на её спину, а пальцы зарываются в волосы. Мир вокруг сжимается к шерсти под её пальцами, сердцебиению под её щекой и запаху одеколона и полироля для серебра. Может быть, ему больно (он напрягается, когда она крепче сжимает его в объятиях). Может быть, от него исходит запах медицинского спирта сквозь одеколон, потому что он потерял магию, и она забрала с собой частичку его жизни (и сейчас кажется, что он меньше человек, чем был раньше). И может быть, виновата в этом Джейн.
Но, может быть, всё это не имеет значения — потому что, виновата Джейн или нет, он обнимает её, пока она сама не решает его отпустить.
Когда она отстраняется, её глаза обжигают слёзы. Она откашливается и вытирает их тыльной стороной кисти, улыбаясь ему.
— Прости, — говорит она, — я просто… скучала по тебе. И это был длинный день.
(Возможно, это лишь игра света, но ей кажется, что он слишком часто моргает, когда улыбается ей в ответ.)
— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он.
— Правда?
Румп тянется к карману пиджака и вынимает оттуда продолговатый предмет — почти такой же длины, как его предплечье, завёрнутый в несколько хрустящих платков. Должно быть, он надел пиджак с наибольшими карманами, чтобы подарок туда поместился — а она, должно быть, была слишком увлечена, чтобы заметить. Он протягивает предмет ей.
Что бы это ни было, оно весит как здоровенная книга в твёрдом переплёте. Предмет треугольный, и из-под платков сверкает что-то золотое.
Когда она разворачивает ткань, на неё смотрит имя «Джейн Френч», выгравированное на золотой пластинке, прикреплённой к тёмной деревянной подставке. (Её имя.) Под «Джейн Френч» чуть меньшими буквами написано «библиотекарь». (Её титул.)
Пока она смотрит на пластинку, не в состоянии говорить из-за пересохшего горла и подступающих слёз, он протягивает руку и проводит длинным пальцем по надписи.
— Это для твоего стола, — говорит он.
— Я поняла, — со смешком отвечает она.
— Я собирался принести её сегодня утром, но гравёр немного запоздал.
— Румп… она прекрасна. Спасибо!
На этот раз его улыбка затрагивает и глаза.
— Не за что.
Она поворачивается, чтобы поставить табличку на библиотекарскую стойку. Пластинка блестит в свете верхних ламп, тёплый металл поверх тёмного дерева. Она выглядит идеально. (Как будто стояла здесь всегда.)
Джейн закутывается в свой кардиган (шерсть — слабый заменитель человеческого тепла) и снова поворачивается к Румпу.
— У тебя есть время выпить чаю? Хочешь подняться наверх?
— Я не хочу тебя задерживать.
— Это мелочи. Если хочешь, могу принести чай сюда.
— Не сегодня, Джейн. Но спасибо.
— Хорошо, — она старается, чтобы в её голос не просочилось разочарование (но у неё никогда не получалось скрывать свои чувства — она не мистер Голд, у которого за каждой улыбкой прячется своя тайна).
Голд поудобнее перехватывает трость и поворачивается, чтобы уйти. Джейн идёт за ним по вестибюлю и решает отложить уборку до утра, которое, наверняка, начнётся где-то в четыре часа ночи. В воскресенье библиотека открывается лишь в десять часов, так что у неё уйма времени.
Голд останавливается на дверном коврике у выхода, крепко сжимая в руках трость.
— В котором часу завтра закрывается библиотека?
— В воскресенье мы закрываемся в пять, — автоматически отвечает Джейн (ей не нужно заглядывать в расписание, вывешенное на окне).
— Может быть, ты поужинаешь со мной завтра?
— Ты ещё спрашиваешь?
— Да, — говорит он.
Она усмехается.
— С удовольствием.
— «У Бабушки», в шесть?
— Лучше в семь.
— Встретимся там, — он делает паузу, и его рука на двери сжимается в кулак, — я буду там, Джейн.
— Я тебе верю, — отвечает она.
Он улыбается и открывает дверь, впуская тёплый ветерок.
— Я знаю.
***
Когда Джейн наконец добирается до квартиры — около полуночи, после того, как вымыла пол, привела в порядок полки и пролистала адаптацию «Макбета» в формате графической новеллы — её телефон мигает, оповещая о новых входящих сообщениях. Она тщательно его игнорирует, идя сначала в душ, а потом одеваясь в свободную хлопковую пижаму. Она заваривает ромашковый чай, ставит в плеер диск Шумана и забирается в своё любимое кресло, укрываясь пушистым пледом. Она кладёт рядом на прикроватный столик книгу Фолкнера «Когда я умирала» и прикладывает к уху телефон.
Четыре сообщения с поздравлениями. Сообщение от доктора Вэйла, с извинениями за пропущенное открытие; он объясняет: принимал роды и делал операцию, но обещает исправиться и прийти, самое позднее, в понедельник. Сообщение от Арчи, подтверждающего их следующую встречу и интересующегося её самочувствием. Сообщение от Эммы, спрашивающей, какая из экранизаций «Отверженных» нравится Джейн больше всего.
И сообщение от Голда, отправленное меньше часа назад.
— Джейн, — говорит он. Его голос в телефоне звучит тяжело, утомлённо и глухо. — Я хочу, чтобы ты знала: я не сержусь на тебя. И не виню тебя ни в чём. Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел. Прости, что так долго тебе не говорил. — Он делает глубокий вдох. (А она, кажется, не может дышать вовсе.) — Увидимся завтра. Спокойной ночи.
Она отпивает чаю и берёт вместо Фолкнера свой потрёпанный томик Бронте.
Джейн Эйр возвращается в Торнфильдхолл как раз тогда, когда глаза Джейн Френч слипаются, и обед в семь часов вечера завтра, кажется, состоится через миллионы лет.
Комментарий к Глава 29
Перевод - Etan
Редакция - AnnabellH
========== Глава 30 ==========
Глава 30
Иногда, когда солнышко светит и в библиотеке роятся детишки — когда Голд звонит, даже если у него не получается прийти на ланч, а отец приносит букет ромашек для её стола — Джейн побеждает свои страхи. Она улыбается, и смеётся, и подкрадывается к незнакомцам (не боясь трогать их за плечо), чтобы отложить для них книги. Она чувствует себя новой женщиной и забывает, что когда-то на её месте была другая.
Это беспокоит её.
Потому что до Джейн была Белль. (Её имя продолжает жить — на форзацах книг и в глубинах наиболее скрытных выражений лица Румпа, и никто не заслуживает участи быть забытым.)
Иногда, даже если дни полнятся солнечным светом и цветами, Джейн всматривается в табличку со своим именем и вспоминает утрату. Она берёт с собой ланч и выходит на улицу. Вместо чтения она гуляет. Она исследует город: побережье океана, боковые улочки, детские площадки, пешеходные дорожки. Она пробует каждое блюдо в меню «У Бабушки» и даже катается на рыбацкой лодке (потому что, возможно, если она сполна проживёт украденную жизнь, то сможет заслужить право считать её своей собственной).
Возможно, Джейн Френч и обрела своё счастье, но иногда она задумывается, заслуживает ли его.
***
Джейн стоит в молочном отделе местного супермаркета, выбирая между сыром Бри и Камамбером, когда звонит её телефон. Переложив пластиковую корзинку с продуктами в другую руку, она с трудом вытаскивает его из сумочки.
— Алло?
— Привет, это Эмма.
— Привет, Эмма. Как дела?