— Я подумала, что мы могли бы приготовить её вместе. Не могу вспомнить, какую ты любишь больше всего.
Он бормочет что-то уклончивое — она не может толком разобрать, что именно.
— Я нашла рецепт пиццы с корочкой «По-Нью-Йоркски». Слышала, это лучший вариант…
— Я знаю, что Эмма сказала тебе.
Она отворачивается от полки, опуская руки по бокам.
— Что?
— Про Нью-Йорк.
— Откуда?
— Ты… намекать тонко у тебя не очень-то получается, — говорит Румп без злорадства.
— Что… ты имеешь в виду?
Он многозначительно обводит взглядом детскую секцию, два путеводителя по Нью-Йорку, которые она (случайно) оставила рядом с креслом-качалкой, затем снова смотрит на неё.
(Он не выглядит как человек, наслаждающийся победой. Он выглядит как человек, признающийся в преступлении, опустивший глаза в молчаливой покорности.)
Он говорит:
— Пицца «По-Нью-Йоркски».
Она сжимает кулаки на бёдрах и сожалеет, что одета не в юбку, потому что разговаривать всегда легче, если в руках можно сжать ткань.
— Точно.
— Я планировал уехать через три недели, — говорит он.
Требуется немалое усилие, чтобы отвести взгляд от пола. Она закусывает губу и смотрит на его лицо.
— Я… когда ты собирался сказать мне?
— Я ещё не решил, — его пальцы чуть смещаются на трости.
— Ты же собирался сказать мне?
Секунду он колеблется, затем отвечает:
— Вероятно, да.
— Вероятно.
Не это слово она хотела услышать.
Он открывает рот, но извинения она хочет слышать ещё меньше, чем «вероятно», поэтому она складывает руки на груди и перебивает его.
— Правда, что ты ищешь сына?
— Да.
— Насколько я понимаю, ты нечасто с ним видишься.
— У нас были разногласия… очень давно. Я хочу всё исправить, если смогу.
Ей очень неприятно спрашивать (ворошить сразу двух призраков), но любопытство копошится где-то на краю её сознания, ища ответы, которые может предоставить только Румп.
— А… Белль когда-то с ним встречалась?
Его губы складываются в едва заметную улыбку, как будто он может прогнать тоску крепким усилием воли. (Нет.)
— Я бы хотела поехать с тобой, — говорит она. (На его щеке подрагивает мускул.) — Но я знаю, что ты должен сделать это один.
Он подавлено опускает взгляд в пол, будто её слова ранят его ножом в спину.
Она подступает ближе и опускается на крошечный оранжевый стул напротив него. Кладёт руку ему на колено.
— Может быть, однажды я тоже смогу с ним познакомиться?
Он поднимает взгляд. Она видит в его глазах своё улыбающееся отражение.
— Я был бы этому рад.
— Расскажешь мне о нём?
Губы Румпа складываются в улыбку.
Его сына зовут Бэлфайр — судя по рассказу, он добрый, чуткий и смелый мальчик.
(Он унаследовал это от отца.)
========== Глава 31 ==========
Глава 31
Джейн почти заканчивает мыть посуду после завтрака, когда раздаётся звонок. Вытерев мокрые руки влажным полотенцем, она хватает телефон со стойки.
— Алло?
— Привет, это Эмма.
— Привет, Эмма. Что-то случилось?
— Ничего такого, просто я подумала, возможно, ты захочешь пойти сегодня волонтером в больницу вместе с Мэри Маргарет.
Джейн вытирает всё ещё влажные руки о пижамные штаны и хмурится, глядя на посуду в мойке.
— И почему же я должна захотеть пойти?
— Потому что ты хороший человек?
— Точно, — выдавливает из себя Джейн. — Ну, я не могу, кто-то же должен быть в библиотеке.
— Я могу подменить тебя на пару часов, а Мэри Маргарет может заехать за тобой по дороге.
— А разве у тебя нет своей работы?
— Дэвид меня прикроет.
Джейн барабанит пальцами по столешнице.
— Там будет Голд?
— Возможно.
Джейн вздыхает. Она прикрывает глаза и потирает лоб свободной (немного липкой) рукой.
— Зачем ты это делаешь?
Голос Эммы становится гладким, как только что асфальтированная дорога.
— Делаю что?
— Играешь в шпиона.
— Я не…
— Эмма, я не вчера родилась, — на самом деле, её осознанная жизнь длится уже около полугода, — каждый раз, когда мы разговариваем, ты как будто вскользь упоминаешь какой-нибудь секрет о Румпе. «О, кстати, у него больше нет магии», «О, кстати, у него есть сын», «О, он собирается в Нью-Йорк».
Эмма замолкает. Джейн слышит в трубке шарканье ног.
— Я не играю в шпиона. Вернее, не совсем.
— Тогда что ты делаешь?
Эмма глубоко вздыхает и отвечает:
— Некоторое время назад я задолжала Голду услугу. Недавно он потребовал плату, и я считаю, что он просит слишком многого. Так что я пытаюсь немного уровнять баланс.
— Я понятия не имею, о чём ты говоришь.
— Это неважно. Всё равно мне не разрешено тебе говорить.
— Говорить что?
— Просто поверь мне, Джейн, — отвечает Эмма, — иди сегодня в больницу. А потом — если у тебя ещё останутся вопросы — ты знаешь, где меня найти. — Она отключается.
***
Большую часть утра Джейн расставляет цветы и пожимает людям руки, улыбается и рассказывает истории, следуя по пятам за Мэри Маргарет и стараясь не мешать ей. Она надела свой самый яркий свитер — и самую широкую улыбку, и она высказывает экстра-дозу ободряющих слов пациентке с аппендицитом, лежащей в знакомой палате под номером «223».
Она здоровается с каждой медсестрой. (Она отлично справляется. Она выглядит такой довольной. Им нравится, как она обустроила библиотеку.)
Она читает книжку маленькому мальчику со сломанной лодыжкой (и он делится с ней резиновыми червячками, потому что взрослые всегда читают «Чарли и шоколадную фабрику» лучше, если съедят перед этим резиновых червячков).
Она ест салат в кафетерии и пьёт посредственный кофе из автомата. (Кофе крепкий, а еда обычная, но теперь она посетитель, а не узник, и по ощущениям это как триумф.)
После ланча, когда Мэри Маргарет уходит в комнату отдыха для еженедельной партии в бинго со своими постоянными подопечными, Джейн скользит по больнице как Призрак Воспоминаний Прошлого. Она облетает крыло за крылом, пост медсестёр и офисное помещение, выслеживая доктора Вэйла. (Доктора Вэйла и Румпа, который маячит на задворках сознания, как надвигающаяся туча на ясном небе, как постоянная угроза чего-то ужасного, которую Джейн почти ожидает увидеть за каждым углом. Она уже готова оставить надежду на успех, когда у больничной аптеки взгляд ловит фигуру в белом халате со знакомыми светлыми волосами, покрытыми гелем.
— Виктор, — зовёт она и машет ему рукой.
Должно быть, он не заметил её появления, потому что он подпрыгивает, как будто звук его имени — это выстрел, а она — пуля, летящая прямо в него. У него в кулаке зажата прозрачная бутылочка с розовыми таблетками, и, увидев Джейн, он прячет руку за спину. Однако та возникает с другой стороны, полускрытая от взгляда.
— Прости, — говорит Джейн, подходя ближе, — я не хотела тебя напугать.
— Ты не виновата, — отвечает он, кривясь, — три капризных пациента, медсестра в ярости, а я успел выпить только две чашки кофе.
— Сурово.
Он прикрывает лицо ладонью и смотрит на неё сквозь пальцы. Его глаза кажутся буквально налитыми кровью.
— Ты даже не представляешь, насколько.
Прожив в больнице примерно треть своей осознанной жизни, Джейн может себе представить, насколько Вэйл зависим от кофе. (Но у него в другой руке всё ещё спрятана бутылочка с таблетками, он смотрит вглубь коридора через её плечо и слишком старательно пытается изобразить беззаботную улыбку всякий раз, когда она смотрит на его лицо.)
— Итак, — говорит он, пробегая пальцами по волосам и опуская руку, — что привело тебя в старое жилище? Ты же здесь не из-за моих просроченных книжек, верно?
— Вообще-то, срок твоих книг заканчивается только в субботу. Эмма присматривает за библиотекой, а я помогаю Мэри Маргарет, и… — Джейн прерывается, изучая его лицо, — и я бессовестно отрываю тебя от чего-то важного, да?