— Нет, — он шевелит рукой с таблетками, и те дребезжат в пластиковой бутылочке.
— Точно? — спрашивает она.
— Ну, не совсем, — поправляется он, — меня действительно ждёт пациент. (И, судя по тону его голоса, один из тех капризных.)
— О. Прости.
— Ничего. Несколько минут ожидания его не убьют. — Его улыбка вдруг соскальзывает с лица, и он резко отводит глаза.
Внезапное подозрение скручивается в железный узел. Может быть, у Джейн и нет магии, но она библиотекарь, а Вэйл — книга, напечатанная крупным шрифтом.
— Надеюсь, это не кто-то из моих знакомых, — говорит она, — и с ним ничего серьёзного.
— Прости, Джейн, ты же знаешь, я ничего не могу сказать. Разглашение информации — это крупное нарушение врачебной тайны.
— Я знаю. Я не хотела лезть не в своё дело, — но это не совсем правда. Она хотела, потому что она хочет знать всё, она устала от секретов и скрытой полуправды. Всё это время Эмма ещё ни разу не ошибалась, и то, что Румп ждёт в кабинете Вэйла, может объяснить, почему в последнее время он ходит так медленно и так тяжело опирается на трость (и почему улыбается ей так, словно говорит «прощай»).
Виктор пихает руки вместе с таблетками в карманы. Его плечи ссутулены, и он смотрит на кафельный пол.
— Прости, что не получается поболтать, но мне правда нужно бежать.
Она отступает в сторону.
— Спасибо.
— Передавай привет мистеру Голду.
— Конечно. Я пере… — Вэйл проходит целых два шага, прежде чем пошатнувшись и почти падая останавливается. Он медленно оборачивается и с затравленным выражением смотрит на неё.
(Стыд, тяжёлый и удушающий как шерстяное одеяло, ложится на её плечи.)
Она закусывает губу.
— Прости.
— И ты прости, — говорит он. Ему незачем говорить, за что он просит прощения. Джейн уже слишком много чего потеряла, чтобы не распознать сочувствие, увидев его.
Бутылочка таблеток с именем «Голд, Румпельштильцхен» на этикетке наполовину выглядывает из кармана доктора Вэйла.
***
Неопределённость по ощущениям похожа на попытку переварить камни. На холодную кожу и дрожащие пальцы, на слишком медленное движение в ускоренной реальности. Она похожа на всё и ничего, на хаос, замеченный краешком глаза. Джейн хочет спрятаться под одеяло, с книгой и чашечкой чая, пока реальность не перестанет кувыркаться и не пообещает вести себя хорошо.
Но вместо этого она делает вид, что всё в порядке.
Она забирается в кресло перед телевизором и открывает книгу, используя её как щит. Она заставляет себя улыбаться, скрывая волнение, и выдерживает две партии в бинго. Она кивает в ответ на вопросы Мэри Маргарет, говорит, что «в порядке, просто устала», и пытается не искать взглядом чёрный Кадиллак на парковке больницы, когда они отъезжают. И к тому времени, как Мэри Маргарет высаживает её у библиотеки, улыбки Джейн изнашиваются. Паника поднимается и опускается по её позвоночнику словно вышедшая из-под контроля машина.
Она толкает входную дверь и заходит в вестибюль. Среди полок бродит несколько людей, потерявшихся в той особой тишине, что бывает только в библиотеках, но у главного стола, к счастью, никого нет. За ним сидит Эмма, держа в одной руке чашку кофе, а в другой — толстый том «Отверженных» в мягкой обложке с потрёпанными уголками.
— Можно тебя на минуточку? — спрашивает Джейн, пытаясь говорить ровно. Костяшки пальцев ноют от сжимания слишком длинных рукавов свитера.
Эмма неспешно делает глоток кофе, затем кладёт книгу на стол, обложкой кверху.
— С Голдом что-то не так?
Эмма моргает. Затем говорит:
— Да… — она снова откидывается на спинку кресла, как будто машина с паникой ездит и по её позвоночнику тоже. Она вздыхает и потирает руками лицо. — Теперь — когда ты об этом заговорила — да.
Она выглядит… как будто сбросила с плеч тяжкий груз.
Что-то горячее бурлит у Джейн в животе. Её щёки горят, несмотря на ледяные, трясущиеся пальцы. В глазах собираются слёзы, превращая Эмму в экспрессионистический портрет женщины со светлыми волосами в синей майке.
— Что с ним? Это серьёзно? Он поправится? Это рак?
Размытая Эмма смотрит вниз, на свои руки, и не отвечает.
— Почему он не сказал мне? — Всё ещё нет ответа, и жар, разгоревшийся в животе Джейн, поднимается к горлу. Она гневно смотрит на Эмму. Девочка-подросток, перебирающая секцию графических романов, оборачивается и смотрит на них. Джейн вытирает слёзы рукавом и пытается понизить голос. — Почему ты мне не сказала?
Эмма поджимает губы.
— Ты помнишь этот момент в «Отверженных», ближе к концу?
— О чём ты?
— Просто выслушай меня.
— Эмма, какого черта…
— Поверь мне.
— Как я могу? Если ты скрывала это от меня кто знает сколько времени?..
— Ты можешь просто выслушать? — В этот раз оборачивается не только девочка из секции графических романов. Эмма делает глубокий вдох и поднимает руки. — Послушай, я обещаю, что на все свои вопросы ты получишь ответы. Просто… позволь сделать это по-моему, ладно? Я прочитала почти всю эту дурацкую книгу ради того, чтобы помочь тебе.
В словах Эммы нет никакого смысла. Вообще-то, ни в чём нет смысла. Весь мир — книги, еда, бессонница и тысячи всяких мелочей, с которыми она научилась справляться — всё отходит на второй план. Руки дрожат, а страх наполняет вены ледяной кашей, поэтому она кивает.
— Ладно. Хорошо.
Эмма кивает в ответ и допивает кофе, затем ставит чашку на стол и берёт в руки книгу. Она кладёт её перед Джейн, накрывая сверху ладонью, как будто клянётся на Библии.
— Итак, ты помнишь, что ближе к концу «Отверженных» Жан Вальжан сбегает, чтобы умереть в какой-то дыре? И он заставляет Мариуса пообещать, что тот не скажет Козетте, потому что он полный придурок и думает, что Козетте будет лучше без него? Ну, — Эмма делает глубокий вдох, — сначала я подумала, что Мариус должен просто нарушить обещание и рассказать ей. Но всё же, обещания важны. Так как же ему поступить?
— Эмм…
— Не отвечай, это риторический вопрос, — Эмма откидывается на спинку кресла, позволяя рукам соскользнуть с книги. Она складывает их на груди. — Как бы там ни было, думаю, Мариусу лучше бы найти способ и сдержать обещание, и в то же время рассказать всё Козетте. Понимаешь?
Джейн моргает. Этот странно специфический литературный пример совсем не помогает унять её страхи.
— Ничего. В любом случае, это никак не связано с реальной жизнью, — Эмма снова наклоняется вперёд и берёт в руки свою чашку. Кажется, она не может сидеть спокойно. — Как бы там ни было, я знаю: Вальжан сказал оставить его одного, но могу поспорить, что ему было бы намного лучше, если бы Козетта была рядом, даже если бы это продлилось всего лишь несколько месяцев. — Эмма выжидающе смотрит на неё и продолжает: — И это просто ужасно, потому что теперь Мариус должен жить с чувством вины — зная, что будь он чуточку проворнее или сообразительнее, он сумел бы найти лазейку, и Вальжан не смог бы уехать и умереть до того, как Козетта узнает о происходящем.
Не думая, Джейн говорит:
— Козетта всё-таки успевает попрощаться. Мариус рассказывает ей в конце.
— О, я ещё до этого не дочитала, — Эмма хмуро смотрит на книгу, — спойлер.
На мгновение Джейн кладёт руку на книгу, затем смотрит на Эмму. Облегчение на лице женщины в момент сменяется настойчивостью, и Джейн замечает напряжение и беспокойство в её обведённых тёмными кругами глазах.
— Мне нужно идти, — Джейн смотрит в сторону окна, открывающего вид на главную улицу Сторибрука и ломбард на углу.
Эмма берёт книгу и начинает листать страницы.
— Да, и правда нужно.
Комментарий к Глава 31
Перевод - Etan
========== Глава 32 ==========
Глава 32
Джейн нравится считать себя здравомыслящей женщиной. Но здравомыслящие люди не бросаются сломя голову поперек машин, просто чтобы перейти дорогу. И здравомыслящие люди не бегают на убийственно высоких каблуках, когда требуется меньше двух минут, чтобы дойти до места назначения. И уж точно здравомыслящие люди не вламываются в антикварную лавку мистера Голда, когда вывеска ясно гласит: «Закрыто».