Эстонец кивнул, вспомнив, как в будущем (вернее сказать в его прошлом) сам организовывал. Ведь не производители лично возили свои товары в Эстонию. Для этого всегда существуют специальные люди иногда посредники, иногда перекупщики, но и те, и другие всегда имеют связи с производителем товара.
Ларсон выбрался из саней, и они с приятелем вошли во двор, окруженный дубовым тыном. Сосновая изба, при ней клеть с приклетом и погреб с выходом, построенным из дубового дерева. Двери и ворота запирались железными цепями и крюками. Кроме них существовала еще цепь от двенадцати звонов с ошейником – для пса или человека – кого, как случиться.
Вошли внутрь избы, но прежде чем следовать за князем Ельчаниновым Андрес огляделся. Как-то вдруг захотелось сравнить старые (уже) воспоминания о ресторанах двадцатого века с кабаком. То, что оно будет не в пользу последнего, Ларсон не сомневался. В избе на стене висит светец[23], у печи лежит топор и рогачи, где-то за спиной целовальника, на полках должен лежать клин, который вставляют пьяному в рот. Там же на полках Андрес разглядел и разную посуду: яндову, осьмуху, полуосьмуху, воронку большую медную, а так же чарки с крючком вместо ручки, что весят по краям яндовы[24]. За стойкой сидит целовальник. Кабак явно не государственный раз тут нет подьячих, что записывают, сколько и кому продано вина.
Сейчас зима, и кабак полон с утра до ночи. Гости здесь делятся на две группы. Одни приходят, выпьют и уходят, другие сидят и пьют вечно. Последние тоже делятся на две группы: голь кабацкую и ярыг кабацких (последние состоят в основном из представителей городского общества, которые сюда в отличие от первых с бабами не таскаются, их жены лишены права прийти в кабак.) Ельчанинов замахал рукой, подзывая золотаря присоединиться.
Полковник Квятковский, человек (как решил для себя Ларсон) оказался очень даже интересный. Начинал тот служить еще при сестре Петра Великого – Софье Алексеевне. Несколько раз ходил на Азов. Перед выступлением русской армии под Нарву, был вызван к государю. О чем был с тем разговор, для всех кроме их двоих, осталось тайной, только вот сам полковник Юрий Квятковский изменился, и не только внешне сменив русскую одежду на европейскую и сбрив бороду, но и внутренне. Он стал скрытен, а когда выпивал в компании, пытался следить за своими мыслями. Лишь только по старой дружбе с князем Ельчаниновым согласился, отыскать и привести в кабак гончарных дел мастеров. Он оглядел «немца», усмехнулся, и проговорил:
– Присаживайтесь сударь.
И только после того, как Ларсон выполнил его просьбу, представил умельцев:
– Данил Глиняная чаша и Вячко Жбан – московские гончары, Некрас Борщ – человек из Гжели, Сом – пушечник, из рода Чоховых. Андрес удивленно посмотрел на Ельчанинова, но тот кивнул и сказал:
– Из того самого. Пушки его предка, даже в Нарвской конфузий участвовали.
Затем князь подозвал целовальника. Тот выбрался из-за стойки подошел к гостям. Увидев полковника, он изменился в лице и дрожащим голосом поинтересовался, что хотят господа.
– Лифляндское вино![25] – скомандовал Квятковский.
Кланяясь, пятясь назад, стараясь не споткнуться, вернулся за стойку. Достал штоф. Притащил его и поставил на стол. Затем принес восемь чарок. Помня, что во время употребления закусывать не полагалось, Ларсон встревожено взглянул на Ельчанинова. Тот хотел, было что-то сказать, но полковник опередил его. Схватил за грудки целовальника и подтянул к себе. Что-то прошептал тому на ухо, так что хозяин питейного заведения побледнел.
– Бледнеть потом будешь, – сказал Юрий, и отпустил того.
Целовальник взглянул тревожно на посетителей и ушел к стойке. Не известно, что он сделал, но появился в дверях, ведущих куда-то вглубь дома, мальчонка. Ребятенок подбежал (Андрес предположил, что тот является, скорее всего, сыном) к целовальнику. Тот, что-то прошептал и мальчишка так же быстро исчез.
– Пока он ходит. Выпьем, – предложил Квятковский. Он разлил содержимое по чаркам.
– Ну, за дружбу, – проговорил он, и осушил чарку одним глотком. Затем занюхал рукавом епанчи. Собравшиеся, в том числе и Андрес, поступили так же.
– Между первой и второй, – не унимался полковник, – перерывчик небольшой.
Он вновь разлил содержимое штофа по чаркам. Процедура повторилась и вовремя. В зал кабака, неся на подносе закуску, вбежал ребятенок. Он поставил поднос на стол и убежал.
– Во время, – проговорил Квятковский, – третья она трапезная, а после нее благородные люди обычно, для продолжения беседы закусывают.