Выбрать главу

- Капитан, не обращай внимания на этого солдата. Он опыленный, - сказал лейтенант рассмешив меня и ротного. Сбор хлопковых коробочек сказывался на черепной коробке многих и многих из наших солдат. Не успели мы еще по досто инству оценить мулю Чернодора, как опыленный "урюк" уже исчез.

Обед. В это время в лагере жизнь замирала. Даже на дороге к звездам (к полковничьим) ничто не нарушало тишину, разве что только проскочит одинокий УАЗ с полковником, поднимет столб пыли, исчезнет за поворотом и тишина. После обеда опять скрежет лопат, который обрывался лишь поздно вечером. Затем сол дат шел принимать вечернюю пайку, а офицеры собирались на очередное совесть чаяние. Дабы не повторяться о них, о совещаниях второго года, скажу только одно: "Компартия - создатель вооруженных сил СССР". Тема всех политзанятий, которую громогласно объявлял наш пропагандист, и все после его слов говорили себе: "Еще один день прошел..."

Как бы ни была тяжела лагерная лопата, летом она становилась намного лег че. На протяжении всего года все и всё в лагере ждут лета. Полковники ждут, потому как это отпуск. Можно будет погреть четвертую грудь на черноморском пляжу. Ляжу я ляжу и ни на кого не гляжу, но судья им черноморская волна. Для младших офицеров лето это пора мечтаний. Кадровые мечтали о получении квар тир, наш же брат двухгодюшник предавался мечтам о досрочном дембеле.

Ползли по лагерной системе слухи об осенней демобилизации. Солдат же ждал лето не потому, что у него с дембелем какая-то неопределенность. Он ждал вместе со всеми, потому что глина на лопату налипает меньше летом.

Ничего не осталось в памяти о летней лагерной жизни. Только она! "Во время выступления по телевидению госработников вся страна должна предаваться люб ви," - так считала она. Поэтому когда я приходил со службы к ней домой, Ирина тихо включала телевизор и улыбающимися глазами говорила: "Призван - служи." Было в ней какое-то редкое и огромное чувство - чувство своего места, пере полненное женственностью, порою полностью сводившее меня с ума. Чаще всего это случалось утром, когда мужчины все без разбора спрашивают глупости у сво их подруг. Многие женщины могут возразить, что мы и по вечерам умом не отли чаемся, и, надо признать, будут правы. На одну из моих глупостей она ответила так:

- Я не поеду с тобой в Прибалтику. У вас я буду лишена права избирать и быть избранной, а это дорогое женскому сердцу право.

После этого, рассмеявшись, дала команду: "Подъем!" и вот уже в который раз она поставила меня в строй, а дальше все тоже: "Равняйсь! Смирно! Не шеве лись!" Выдержать все это можно было только потому, что, придя вечером к ней, я не слышал: "Закройте рот, товарищ лейтенант". Можно было целовать ее откры тым ртом, и как был далек следующий подъем.

-2

"Весь народ страдает и мы, интеллигенты, должны страдать", - процитировал Андрус в строю русского классика, но оборвал его комбриг.

- Офицеры, ко мне, - и вновь каре на болоте. - В стране сложилась сложная обстановка, - начал начальник политотдела.

События в Нагорном Карабахе, события в Литве, уже Солженицына напечатали! - воскликнул начпо и затих в ожидании возмущений младших офицеров, но дождал ся:

- Это тоже событие? - сказал Андрус. - Сейчас нашего Андруса начнут рвать на куски, - заметил Чернодор. Ждать пришлось недолго. - Закройте рот, товарищ лейтенант! - это был комбат. - Сколько вы денег перевели в фонд Мира? - это был начпо. - Я тебе руки, лейтенант, не подам, - это был комбриг. Перекрест ный огонь полковников не вывел Андруса из равновесия. Товарищи полковники. Вы меня неправильно поняли. Я всего лишь спросил, - выкрутился Андрус, а те в свою очередь быстро разогнали бригаду на работу, ответив тем самым на все вопросы.

Офицеры потянулись к военторгу, солдаты просто болтались или делали вид, что работают. Командирами учебных рот проводились строевые занятия: "Раз, два. Раз, два...", но это с утра. Ближе к обеду: "Раз, два, три четыре, без козыря... и т.д." Какой-то брошенный взвод начал разучивать новую строевую песню:

Перестройку ставим раком И посыпем ее маком...,

солдаты неумело чеканили шаг, но петь старались с душой, и так изо дня в день. Лагерь катился в осень. Ждать она себя не заставила. Пришла дождливая и долгая. Дороги раскисли, Индрек лег в госпиталь с дизентерией. Все больше стали говорить о досрочном дембеле, Чернодор лег в тот же госпиталь с полиар тритом. По грязи стали отпускать двухгодюшников в отпуск. В отпуске, напри мер, можно прочесть что-нибудь из Гете.

"Сюда, Агата! От старухи - прочь! Нам с ведьмою говорить при людях не пристало Хотя, поверь, в Андреевскую ночь Суженого мне ловко показала".

Как прекрасно сказано о покровителе безбрачных! Солдаты в большинстве сво ем тоже холостяки. Был и в нашей бригаде свой покровитель. День Конституции сменила Андреевская ночь! Когда солнце ушло к врагам, в туалете на двадцать четыре очка был обнаружен мертвый солдат с полиэтиленовым мешком на голове. В лагерях подобные события называют ЧП. Труп солдата был брошен на плац перед всей бригадой. Пьяный "покровитель" со своим заместителем по политической части вышагивал перед строем бригады в гражданке несколько часов. Омрачено застолье, да и над дальнейшей карьерой вопрос! Как трудно не переступить в правде. Когда она ужасна, она становится врагом. Но правда такова. Еще один цинковый гроб родителям. Виновных нет! Что заставило солдата найти спасение в парах клея "Момент"? На этот и на многие другие вопросы ответчиков не будет. "Покровитель" как и прежде покровительствует, а начпо переведен в ЦДСУ. Види мо, он теперь там с горы задает свой коронный вопрос уже майорам.

- Сколько ты денег перевел в фонд Мира, товарищ майор? Пока существует система лагерей, как бы они не назывались, там будут гибнуть люди. Конечно, лагеря ЦДСУ сильно уступают лагерям Главного управления. Превзойти гений ком мунистов 30-40 годов вряд ли удастся коммунистам 80-90-х. ГУЛАГ вел счет сво их жертв на миллионы, - а ЦДСУ ведет на сотни, но весь ужас и состоит в этой разнице, что ГУЛАГ - вел, а ЦДСУ ведет и нет этому конца.

Сейчас опять на одном из вокзалов страны двое солдат тащат большой фанер ный ящик в сопровождении двух офицеров. Фанерный ящик скрывает ужасающий блеск цинка от посторонних глаз. Этот блеск вырвется наружу и резанет по гла зам, и ударит в сердце только тогда, когда солдаты поставят свой страшный груз к родительским ногам. И какая разница, генерал Аракелян, что их сын один из сотен, а не один из миллионов?

Восход развеял мрак Андреевской ночи. Пролетела ночь, а за ней и весь гни лой октябрь. В жизни лагеря революционных перемен не происходило. Только для некоторых двухгодюшников забрезжил рассвет свободы с приходом ноября. В стра не было явное перепроизводство голубых офицеров, поэтому многие из нас мечта ли о приходе замены. Как только проклюнется новоиспеченный офицер в парадно голубом на КПП лагеря, в душе каждого из нас появлялась надежда.

- Может, это мой голубой? - как-то вырвалось у Андруса при виде одного из лейтенантов в парадном мундире.

- Мечтаешь все, - сказал взводный. - Замена в лагеря придет, но нашему брату строителю смены не будет, так что носить тебе, Андрус, твой грязно-зе леный мундир до больших дыр, - пессимистично заметил один из наших строите лей. Через несколько дней на одном из совестьчаяний батальона сбылись его предсказания. Выяснилось, что будут уволены досрочно только четверо: два взводных, начпрод и начвещь. Взводный Чернодор находился в госпитале с поли артритом. Начпрод тащил уже свой второй лагерный срок, поэтому особой радости по поводу своей амнистии он никак не выразил. Два года отслужив солдатом, начпрод почти в тридцать лет пошел на второй лагерный срок, а в военкомате ему бросили через порог: "Ну судьба! Потерял уж два года. Раньше больше тер пели!" Мимоходом замечу, что двухгодюшников, тащивших свой второй лагерный срок, были десятки. Параллель! Отбывание первого срока не освобождает от вто рого. Командир взвода связи, конечно, был рад досрочному освобождению, но ма териальные ценности, которые за ним числились и не существовали нигде, рано или поздно заставят его платить. С освобождением начальника вещевой службы вообще все было в тумане.