Выбрать главу

Прагматик Еллешт в отличие от возвышенного Варвасила не стал утруждать себя написанием предсмертных посланий. Просто взял да ушел. То бишь, ужиная, сделался вдруг хитрым-прехитрым, налил фужер коньяку, тяпнул его залпом и покинул тело, неся в себе заряд алкогольной эйфории.

Дело происходило в квартире чудиков, откуда ни втянувшийся в пьянство Зига, ни привязавшийся к нему Уцуйка, ни тем более бездомный Морген ни за какие коврижки не хотели уходить. Который уж вечер обмывалась удачная сделка с Зигой. Причина давно забылась, а привычка обмывать осталась, вот и собирались за столом, накупив горы еды и питья, благо денег куры не клевали. А чо?

Короче, Фройт выдул фужер коньяку, и тут же все остальные выпили по фужеру. То, что завтра на работу, чудиков не беспокоило — Уцуйка в качестве личной похмелки под утро очищал всех кроме Зиги от излишков спиртного, да так тщательно очищал, что ни запаха, ни красного носа, ни воловьего взгляда не оставалось.

Первым неладное заметил Дустер-Завоеватель. Фройт сидел и тупо улыбался, пьяно покачиваясь и не реагируя на приставучую муху. Улыбка у него была чисто американская — ненатуральная, будто приклеенная. Не больно уж он много выпил, не литр, чтобы так отупеть.

Завоеватель пригляделся попристальнее — и, о ужас, не увидел в теле босса ставшего привычным Еллешта. Еллешт Завоевателем воспринимался, как абсолютная копия Фройта, но с этаким радужным голографическим отливом и едва заметным сдвигом вправо от оригинала. Так вот этого, со сдвигом, в теле Фройта не было.

Завоеватель поднял тревогу, вместе с Клайном они вышли в астрал, но там Еллештом и не пахло.

Всё ясно: как пришел незванный, так и ушел негаданный.

Под утро Фройт обгадился в постели — ну совсем как раньше, в дурдоме, когда Еллешт был маленький-маленький и не мог осилить гигантскую обменную систему занятого им тела.

Вывод напрашивался сам собой — в психодиспансер номер пять.

Господин Лупо был польщен, как же — мецената в клиенты, и одновременно озадачен — какой же это меценат, если сидит в дурдоме? Это, извините, не меценат, а дурак.

— Вот еще Морген в придачу, — жизнерадостно добавили чудики.

— Позвольте, как так — в придачу? — заволновался господин Лупо.

— В придачу к господину Фройту.

Господин Лупо и утёрся. А что тут скажешь?

Была у чудиков мыслишка сбагрить в диспансер и Зигу, у которого от постоянной накачки голова и руки ходили ходуном, но Уцуйка категорически воспротивился. «Это мне брат, — заявил он. — А братьёв в утиль не сдают».

Получив от господина Лупо копию акта, свидетельствующего о повреждении в разуме господина Карла Фройта, повлекшем за собой диспансеризацию последнего, Дустер с Клайном направились в родное министерство. По дороге не поделили портфеля начальника комитета, который пока принадлежал Фройту, прямо в вагоне метро надавали друг другу по ушам. Потом сцеплялись на кулачках еще два раза — на улице и на министерском крыльце. К министру заявились в живописном виде: Клайн с висевшим на ниточке воротником и свернутым набок носом, Дустер с фингалом под глазом и выбитым зубом.

На редкость молчаливая секретарша, боявшаяся рта раскрыть, чтобы в очередной раз не вырвался унитазный звук, пакости ради немедленно пропустила расхристанных чудиков к министру. Было у неё подозрение, что эти двое, а еще препротивный карлик, имеют отношение к этой её разговорной напасти.

Войдя в кабинет, Дустер заявил:

— Чур я.

Следом за ним Клайн выпалил:

— Нет, я.

У министра и челюсть отпала…

***

— Опять ты у окна, — сказала Валерия. — Только бабушки у окна сидят.

— Ну и пусть, — ответила маленькая Кэти.

— Кэти, девочка, он не придет, — сказала Валерия.

— Придет, — ответила Кэти и, помолчав, тихонько добавила: — Он уже приходил.

Это была страшная тайна. Теперь это перестало быть тайной.

— Вот как? — сказала Валерия. — А почему я не знаю?

— Он приходил ночью, — ответила Кэти и вздохнула. — Что ж, не придет, так не придет. Но я еще немножечко подожду.

Валерия пожала плечами, для чего-то поглядела в окно. Да нет, ерунда всё это, чудес не бывает.

Ушла в гостиную, села на диван, включила телевизор. Там бубнил диктор, потом появились заставки с музыкой.

Глупо думать, что Том вернется. Он потому и ушел, чтобы никогда больше не возвращаться. Понял, что надежды никакой, и решил исчезнуть.