"Значит, на продскладе он служил до воины, — подумал я. — А мне кто-то говорил, дескать, всю войну сшивался возле круп да масла. Наврали… Кто? Не помню. Но поверил, теленочек…"
— Служил — не тужил. И тут закипела Великая Отечественная. "Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…" Помните ту песню? Пел со всеми, и ажио мороз по коже: туда бы, на запад! Подал рапорт; добровольцем на фронт… Знаете, мало кого посылали из Монголии на фронт, а мою просьбу уважили. Подвезло! Да не совсем…
— Что так? — прервал я.
— Да так… — протянул Колбаковский, которому приятна моя заинтересованность. — Видите ли, товарищ лейтенант, как оно скособочилось-то… До передовой не доехал, по врагу не выстрелил…
Довезли нас ажник до Тулы чин чпнарем, а туточки налетели стервятники, разбомбили, расстреляли эшелон вдрызг. Мне влепило осколком в плечо, чуток лапы не решился…
— А я и не ведал. Что ж вы раньше не рассказали?
— Не было повода.
Мне почему-то стало неловко, будто из-за моей именно черствости старшина не поделился прежде. Я пробормотал:
— В госпиталь попали?
— Само собой. Потартали меня от Тулы-оружейницы обратно, на восток. В свердловском госпитале проканителился полтора месяца, а оттудова куда, вы думаете? Снова на фронт? Снова в Монголию! Как поется, судьба играет человеком… Уж как я пи рвался, попал на фронт только в январе сорок пятого. И то целая история…
— Какая? — Интерес у меня повышенный, чрезмерный.
— Такая, товарищ лейтенант… Обскажу, слухайте… В феврале — марте сорок второго в армию зачали призывать девиц, едрп твою качалку! И меня угораздило попасть старшиной зенитной батареи, где один женский пол! Комбат мужик да я, остальные бабье, девицы то есть… Ох и нанервпичался с ними! Чуть что — обиды, слезы, слова резкого не скажи, а бранное позабудь, иначе истерика. И жалел их, и злился… А построения! На вечерней поверке все в наличии, на утреннем осмотре кого-то недосчитаешься… Погуливали иные, мужиков-то вкруг в избытке… Кровь-то молодая, горячая, и голодуха не удержит, и старшина…
"Когда кровь горяча, никто не удержит, — подумал я. — По себе сужу".
— Но бог смилостивился, — сказал старшина и раскрыл в улыбке металлические зубы. — Перевели меня в пехоту, к мужикам. Как положено, занятия, караульная служба, рытье укреплений. Всю Монголию ископали по границе, чтоб японца встренуть, ежли попрет… Вкалывали будь-будь, а харчевались по какой норме? Хоть с осени сорок первого Забайкальский округ превратили во фронт, про то я уже сказывал в эшелоне, питание было тыловое. Триста шестьдесят граммов хлеба в сутки, супец-рататуй, вода, заправленная водичкой, ни картошки, ни капусты не выловишь… И приметьте, товарищ лейтенант: Семнадцатая армия отстреливала для фронта диких коз, были такие охотничьи команды.
Не для Забайкальского фронта, он хоть и прозывался фронтом, да не воевал, а для западу. Все, до грамма, на запад, себе ни кусочка, с этим было ой как строго… Едешь, бывало, по степу, а сопка белая, кажется — снег, но то стадо коз, серо-белые козочки, побили их для фронтовиков, побили… Да, сами голодовали нормально. И не всяк выдерживал: пузо сосет, еще и цинга стала цепляться. Всяк рвался на запад, потому патриот, в бой хочет. А также потому: голодуха изводила. Иные рассуждали: в бою убьют, так слава, а тут подохнешь, как собака. Несознательность, конечно.
И сбегали некоторые, лезли в эшелоны, что уходили на запад. Их ловили, отправляли в штрафные роты. Штрафников же направляли — куда? — на запад, в бой! И вот эти — кто? — герои пишут опосля в Монголию: как вы там, тарбаганы, все еще копаетесь в земле, строите доты-дзоты, хлебаете баланду, коптите небо, а я уже побывал в боях, судимость снята, представлен к правительственной награде, чего и вам желаю, бывший ваш товарищ по тыловой норме… Однако же терпение у командования лопнуло, и таких патриотов, таких ловкачей зачали отправлять не в штрафные роты, а в Читинскую тюрьму! Был приказ командующего Забайкальским фронтом генерал-полковника Ковалева, нам зачитывали… Про Забайкальский фронт хохмили: тыловой фронт. Доложу вам, товарищ лейтенант: тыловой не значит мирный. Воевать не воевали, по Квантунская армия нависала над нами, как гора: глядишь — обвалится войной, у-у, самураи, банзай, император Хпрохито, черти б вас съели! И территорию монгольскую обстреливали ружейно-пулеметным огнем, и у границы крупные части концентрировали, как перед наступлением, — у нас, само собой, боевая тревога, неделями не выходили из траншей. Помотали пас! И мотали тем сильней, чем дальше немец продвигался. Опосля сталинградского разгрома поутихомирились, но гадости свои продолжали…