Честно? Слетело с языка? Заклейте мне рот скотчем покрепче, ладно? Что значит, вы хотите услышать то, что я хотел сказать? Ищите скотч. И никакого леопардового узора на нем!
Макс ерошит волосы и вздыхает.
— Что ты хочешь знать?
— Мелочь. Что угодно.
Тишина наполняет салон. Пока я прилагаю все усилия, чтобы следить за дорогой, не могу сдержаться и не посмотреть на нее, погруженную в мысли. С нетерпением сжимаю руль и жду.
— Ты знаешь, что меня с ума сводит, когда ты едешь слишком быстро долгое время?
Отвечаю с осторожностью.
— Да.
— Когда папа начал принимать свои лекарства, изменения в его настроении выходили из-под контроля. И иногда, когда настроение было плохое, он говорил мне сесть в машину. Он заводил двигатель и ехал очень опасно. Гнал авто под сто миль в час, виляя по дорожным линиям, проговаривая мне, что, если мы разобьемся, я ничего не почувствую. Что, по крайней мере, мы умрем вместе.
От ее слов мой желудок переворачивается, и я тут же жалею, что поднял эту тему.
— Я была в ужасе. Но все-таки пережила его. — Макс смотрит на окно как раз, когда капли дождя начинают бить по стеклу.
Если вы разберетесь, что делать с такой информацией, просветите меня потому что я не имею, бл*дь, ни малейшего понятия.
— Говоря о машинах, — мой голос звучит низко. — Я помню, когда мне было четыре или пять, иногда после того, как мой старик отключался, избив меня, мама прокрадывалась в машину, отвозила меня в центр, к заправке на углу, и позволяла выбрать любую сладость, которая мне понравилась. Затем мы возвращались в машину, и я ел ее на парковке, пока мама гладила меня по щеке и извинялась за то, что он сделал. — Я замечаю мелкую слезинку в уголке глаза Макс и добавляю: — Это еще одна причина почему я иногда приношу домой батончик «Сникерс» или пачку «Скитлс». Я вроде как надолго прикипел к ним. Они возвращают меня к тем моментам.
Она медленно тянет руку и переплетает наши пальцы, не произнося больше ни слова и, одновременно, говоря этим все.
Я расскажу вам секрет, если вы поклянетесь держать рот закрытым. Иногда по ночам, когда мне не спится, я думаю о маме. Думаю о том, как сильно она хотела спасти меня, но так и не смогла. Думаю о том, как сильно она полюбила бы Макс за то, что она делает. Делает то, что не смогла мама. Защищает меня.
Глава 7
Макс
— Можешь, пожалуйста, перестать есть мой проект? — смеется Дин, отодвигая от меня миску с попкорном.
— Вряд ли, — честно отвечаю я и забрасываю еще попкорна себе в рот, пока скрещиваю ноги под столом. — Знаешь, что самое безумное? Мне даже не нравится вкус запах кукурузы.
И когда я говорю, что он мне не нравится, то имею в виду, что его просто ненавижу. Я не хочу сладкого попкорна. Лучше соленого. Мне хочется попкорна и палочек «Твикс» одновременно, чтобы вкусы обоих продуктов смешались у меня во рту. Эй, не судите, пока не попробуете.
— Тогда зачем ты слопала почти всю пачку? — спрашивает Дин, наблюдая, как я хватаю еще одну пригоршню.
— Не знаю, — я пожимаю плечами и жую дальше.
Он снова улыбается мне и отталкивает открытую книгу от себя.
— Не против, если я спрошу кое-что?
— Валяй.
Он ерзает на стуле, и мне приходится засунуть в рот еще жменю попкорна, чтобы подавить смех. Он практически как Логан. Переминается. Почесывает затылок. Даже его кривоватая улыбка такая же.
Если бы этот ребенок был помоложе, я бы точно сделала тест на отцовство Логана.
— Я могу заняться спортом?
Застигнутая врасплох его вопросом, замедляю работу своих челюстей.
— Эм… да. Конечно! То есть, пока твои баллы по успеваемости высокие. И я не имею в виду «С», которая засчитывается проходным баллом. Я имею в виду «В» минимум по каждому предмету. В том числе химию. Если справишься, не вижу препятствий (прим. пер. — в Америке оценивание идет от А до F: А — наивысший бал, пятерка, В — четверка с плюсом, С — четверка с минусом).
Парень активно закивал.
— Да. Я смогу. Будет сделано.
— Почему ты так нервничаешь?
— Я думал, ты скажешь нет.
— Почему?
Он пожимает плечами, а я смотрю на него с материнской строгостью.
Так странно, что это становится естественным. Немного страшновато, ага? Я знаю, что говорила, что никогда не захочу детей, и все еще так думаю. Но Дин другой. Он на самом деле не ребенок — малец, конечно, — но он не младенец, бегающий в подгузниках и вытягивающий разные вещи из ящиков, пока я молча хочу вырвать на себе волосы. Он может позаботиться о себе. Ну, типа того.