Выбрать главу

Повинуясь внезапно возникшему в груди порыву, фор Корстед вскочил на ноги и хотел броситься за Орком, но его вновь остановили перепончатые руки.

— Дар, он же воин второго ранга! — бубнил Осьминожка. — Мы для него как мухи. Даже меньше. Оставь. Ничего не сделать.

— Отцепись. — бросил Радремон, сбрасывая с себя моллюска. — Я справлюсь.

Кровавая пелена застилала взгляд маркиза. Он уверенно двинулся вперед и не услышал, как за его спиной тип со щупальцами на лице практически беззвучно прошептал:

— Прости, Дар. — а следом закричал во все горло. — Эй, держите его! Он хочет сбежать! Этот раб опять хочет сбежать!

Фор Корстед резко обернулся, и тут же его тело захлестнула тугая петля веревки. Радремон дернулся, но его спеленала вторая. Он попытался было вырваться, вот только резкая боль в затылке выбила из глаз искры и заставила рухнуть на землю. А полные страдания отчаянные крики, доносившиеся из кустов, стали последним, что ухватило угасающее сознание.

Глава 6

Радремон очнулся резко. Рывком. Казалось только что он бросился на помощь Мике, а теперь сидит в клетке прикованный к полу ненавистной цепью. Но нет, было кое-что еще.

Предательство Осьминожки.

Хотя можно ли считать предателем существо, с которым знаком чуть меньше суток? Наверное нет. Но ведь с другой стороны моллюск знает его гораздо дольше.

Или не его?

От странных мыслей у маркиза разболелась голова. Тем более, что по ней недавно заехали чем-то твердым. Судя по статусу, у фор Корстеда не доставало всего четырех пунктов здоровья, но зато, отсчитывая последние секунды, присутствовало состояние легкой дезориентации. Впрочем, о ней Радремон догадался бы и без подсказок.

Вот только что на него нашло? С чего он вдруг решил рвануть на спасение едва знакомой девушки? Да еще и против врага, явно превосходившего его по силам. Раньше маркиз подобного за собой не замечал. Разве что по молодости, когда его отряд обнаружил сожженную гоблинами деревню, заваленную изуродованными трупами.

В тот раз недавно повышенный до офицерского чина фор Корстед в ярости приказал отряду преследовать неприятеля, хотя и понимал, что павших не вернуть, а число противников неизвестно. За жителей деревни удалось отомстить, но при этом пала половина доверенных Радремону людей. Пиррова победа.

И вновь воспоминание об былом отдалось необъяснимой тоской в груди маркиза. Отчего-то ему казалось, что ничего подобного на самом деле не происходило. Но как такое может быть, если он вот этими самыми руками зажимал рану на груди подчиненного, а потом закрывал тому глаза, оставив на лице след размазанной крови? Как такое возможно, если запах горелой плоти драл горло и еще долго потом ощущался на языке, искажая вкус пищи? Если из-за того случая фор Корстед на долгие двадцать лет посвятил себя военному делу?

А как же Луиза? Любимая жена и дражайшая спутница жизни. Ее волнистые волосы цвета спелой ржи, которые так приятно струятся по коже. Легкий запах лаванды ее духов, чарующая улыбка, одним своим видом способная подарить покой после тяжелого дня, нежные тонкие пальцы. Как же дети, чей звонкий смех неизменно наполняет весельем пустынные коридоры родового замка?

Радремон практически вживую почувствовал любящие объятия своей семьи и, в то же время, ощутил жалящую пустоту в той части души, где трепетно хранил самые дорогие сердцу чувства. Словно у него их безжалостно отняли. Или их никогда и не было?..

За размышлениями маркиз пропустил кормежку и продолжение движения небольшого каравана. Впрочем, стараниями одного мутного типа, его наверняка опять лишили пищи в наказание за попытку побега.

Тот как раз сидел напротив и бросал на фор Корстеда виноватые взгляды, уныло свесив щупальца. Мика же, находясь в следующем фургоне, безвольно лежала на полу, время от времени вздрагивая от неслышимых рыданий. Но ни одна девушка и не думала ей помочь. Все они втайне радовались, что постигшая бедняжку участь не выпала им, и надеялись быть купленными господином, о котором утром упоминал Бал’Луг. Может быть тот станет для них более милосердным хозяином.

День медленно угасал, даря пленникам косые лучи катящегося к закату солнца. Кудрявые облака, похожие на разбросанные в беспорядке бараньи шкуры, застыли, будто приклеившись к начавшему постепенно наливаться багрянцем небу. Хищно подкрадывавшийся к извилистой дороге лес отступил, явив широкий луг, заросший некошеной порослью.

И именно на нем торговцев живым товаром поджидала скромная делегация покупателей. Одетые в длинные плащи с накинутыми на головы капюшонами, они походили на каменных истуканов, выросших посреди высокой травы и полевых цветов. Один стоял чуть впереди, сжимая в руках посох с навершием из красного кристалла, остальные же держались немного поодаль, время от времени осматривая окружающее пространство.