Алан перевел взгляд на Китона.
— Это правда?
Китон потупился.
— Я был вне себя.
Эти слова, в устах такого человека, как Китон, были почти извинением. Он взглянул на Норриса — понял он это или нет. Похоже было, что понял. Ну и хорошо, сделан первый большой шаг к перемирию Алан слегка расслабился.
— Можно считать инцидент исчерпанным? — спросил он сразу обоих. Будем считать это несчастным случаем и забудем?
— Что до меня, я согласен, — сказал Норрис, подумав. Алан был тронут. Норрис ершист, в патрульных машинах без конца оставляет банки из-под содовой, пустые и полупустые, рапорты его не выдерживают никакой критики, но сердце у него доброе и отзывчивое. Он сдавался теперь не потому, что боялся Китона, и если Городской Голова так предполагает, то сильно ошибается.
— Прошу прощения, что назвал тебя Умников, — сказал Норрис. На самом деле он нисколько не чувствовал себя виноватым и, главное, ни на секунду не жалел о своем поступке, но считал, что, извинившись, ничего не потеряет. Не развалюсь, так думал Норрис.
Алан перевел взгляд на толстяка в спортивной куртке и футболке.
— Ну, Дэнфорт?
— Ладно, замнем, — в голосе Китона прозвучало знакомая высокомерная пренебрежительность, и Алан вновь почувствовал отвращение и брезгливость по отношению к этому человеку. Внутренний голос, засевший в самых глубинах его сознания и принадлежавший скорее всего какой-нибудь одноклеточной амебе произнес коротко и ясно: «Почему бы тебе не сдохнуть от инфаркта, Умник, сдохнуть и освободить всех нас от своего присутствия?»
— Ну что ж, — сказал Алан вслух. — Вот и замечатель…
— Только если… — Китон поднял вверх указательный палец.
— Если что? — Алан поднял не палец, а брови.
— Если мы договоримся насчет талона. — Он протягивал бумажку, зажав се между пальцев, как какую-нибудь грязную, только что использованную тряпку. Алан вздохнул.
— Заходи ко мне в кабинет, Дэнфорт. Там обо всем поговорим. — Он посмотрел на Норриса. — У тебя, кажется, дежурство?
— Да. — Кишки у Норриса были по-прежнему съежены в тугой комок, настроение, такое прекрасное с утра, безвозвратно испорчено, а Алан собирается снять штраф с этой толстой свиньи, из-за которой все и произошло. Он, конечно, все понимал — политика, но от этого не легче.
— Хочешь здесь поболтаться? — задавая этот вопрос. Алан подразумевал — «хочешь обо всем потолковать?», но Китон стоял рядом и не сводил с них обоих глаз, как же тут потолкуешь.
— Нет, — ответил Норрис. — Надо кое-куда зайти, кое-что сделать. Позже поговорим. — Он вышел из туалета, не удостоив Китона прощальным взглядом. И хотя Норрису это было невдомек, Китон едва сдержался, чтобы не наподдать ему сзади башмаком и помочь таким образом убраться поскорее.
Алан еще некоторое время задержался у зеркала, внимательно себя разглядывая, и давая таким образом Норрису возможность удалиться с достоинством, в то время как Китон сгорал от нетерпения. Наконец все церемонии были окончены, и Алан вышел в сопровождении Китона.
Маленького роста, в щегольском, цвета сливочного мороженого костюме, человек сидел у двери в кабинет Алана и читал толстую книгу в кожаном переплете, книгу, которая не могла быть ничем иным кроме Библии. Сердце Алана екнуло. Он надеялся, что ничего более отвратительного, чем уже случилось в это утро, произойти не могло — до полудня оставалось всего две- три минуты, и поэтому он вполне мог рассчитывать, что на сегодня все неприятности закончились, но он ошибался.
Преподобный Уильям Роуз закрыл свою Библию (Алан обратил внимание, что цвет переплета гармонирует с цветом костюма) и встал.
— Ше-иф Пэнгборн, — произнес он по обыкновению всех убежденных баптистов проглатывая половину того слова, которое им не нравилось. Могу я переговорить с вами?
— Через пять минут, Преподобный Роуз. Мне нужно закончить одно дело.
— Мой вопрос не терпит отлагательств.
— И мой тоже, — ответил Алан проклиная в душе посетителя. — Пять минут.
Он открыл дверь, пропустив вперед Китона, не дав Преподобному Вилли, как любил называть его Отец Брайам, возможности возразить.
5
— Разговор пойдет о Казино Найт, — сказал Китон, когда Алан закрыл дверь своего кабинета. — Попомни мои слова. Отец Джон Брайам — тоже палец в рот не клади, упрямый ирландец, но все же я его предпочитаю этому типу. Роуз — надутый индюк.