- Неужели хочешь пропасть, как Гунька? - повторил я.
- Не пропаду, - уверенно сказал Ява и вытащил из-под рубашки книгу. - Вот жил же человек на необитаемом острове, и ничего. Не пропал.
- Что за книга? - спрашиваю.
- "Робинзон Крузо". Читал?
- Нет. Что это за Кукурузо?
- Крузо, а не Кукурузо, чудак. Очень интересная книга.
- Книга книгой а плавни плавнями. Ты лучше подумай.
- Я уже думал. И решил окончательно. Ты меня знаешь. Я только тебя ждал, чтобы посоветоваться и чтоб ты мне немного помог.
Это меня обезоружило. Раз человек обращается к тебе за помощью, отговаривать его - свинство.
- И надолго ты собираешься на тот остров? - спросил я.
- Робинзон пробыл на необитаемом острове двадцать восемь лет, два месяца и девятнадцать дней, - вздохнув, сказал Ява.
- Ого-го! Это же сколько тебе тогда будет? Сорок с хвостиком. Это мы все уже школу окончим и институты. Карафолька академиком станет, Гребенючка агрономом. Я лётчиком... если получится. А ты...
- Что ж поделаешь, - опять вздохнул Ява.
- Слушай, а кто же будет за Кнышом следить? Кто будет его разоблачать, выводить на чистую воду? Может, он и в самом деле опасный преступник?
Ява смутился. Я уже торжествовал, считая, что он сейчас откажется от своей затеи, но он сказал:
- Нет, ничего я не забыл. Но придётся тебе самому следить за Кнышом и разоблачать его. А я не могу тут больше жить. Не могу.
Я помолчал.
- А может, всё-таки не будешь бежать? Перетерпишь, перемучишься как-нибудь.
- Нет, раз я решил - всё!
- А чтоб он сгорел, тот Кукурузо, что надоумил тебя на остров бежать! Что же, мы до старости так и не увидимся? - с отчаяньем сказал я. - С кем же я в цурки-палки играть буду? С Карафолькой что ли?
Ява сморщил лоб, посмотрел на меня, что-то соображая. И, помолчав немного, сказал:
- Почему это не увидимся? Ты один будешь знать про остров. И будешь иногда приезжать... Робинзон тоже не совсем один был. Потом он спас дикаря Пятницу и вдвоём с ним жил. Так что...
- Выходит, я буду у тебя дикарём, - нахмурившись, сказал я. - Ты, значит, герой... А я дикарь. Вот Кукурузо!
- Да Крузо, а не Кукурузо. Робинзон Крузо. Понятно?
- Это он был Крузо, а ты - Кукурузо. Как раз подходящее для тебя имя. Помнишь, как мы в кукурузе... - И я хихикнул.
Так Ява перестал быть Явой, а стал Робинзоном Кукурузо. Видимо, на роду ему было написано носить выдуманные имена.
"Что же случилось в кукурузе?" - спросите вы.
Охотно вам расскажу. Слушайте.
ГЛАВА VI. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ В КУКУРУЗЕ.
Однажды (это было прошлой весной) Ява неожиданно предложил:
- Давай, Павлуша, вырастим новый сорт кукурузы.
Я уставился на него: заболел он, что ли? А он...
- Кукуруза, - говорит, - очень важный сельскохозяйственный продукт, и выращивание новых её сортов - дело большой государственной важности. И вообще селекционеры-мичуринцы очень уважаемые люди не меньше космонавтов. Вот моя мать, смотри, и депутат, и в Киев на совещания ездит, и в президиуме всегда сидит.
Слушал я, слушал, а потом не выдержал.
- Тю, - говорю, - на тебя! Тоже ещё нашёл весёленькое дельце-кукурузу выращивать.
Посмотрел он на меня, скривился презрительно. - Ты, - говорит, - Павлуша, дубина. Ничего не понимаешь. Да ты знаешь, что бы это для меня значило, если бы я изобрёл новый сорт кукурузы! Какой это был бы выход! И-эх! Никакая грамматика, никакие штаны не были бы страшны для меня. Начала бы меня мама за штаны или грамматику ругать, а я ей - раз! - новый сорт кукурузы. Она - ах! - и про всё на свете забыла. Кукуруза - это же её жизнь. Освободился бы я от неприятностей навеки.
Кроме грамматики, многие беды Явы были связаны со штанами. Штаны на Яве горели. Любые новые штаны из любого самого прочного Материала за полмесяца превращались в отрепье. Потому что такой уж был у Явы характер. Ява не ходил, не бегал, а летал. Если сравнить его характер с авиацией (вы же знаете, я лётчиком хочу стать!), то характер у Явы был реактивный - тысячи километров в час. Прежде всего не выдерживали таких скоростей и перегрузок штанины. Они обтрёпывались внизу, превращаясь в бахрому. Ява сокрушённо вздыхал и подстригал бахрому ножницами. Этим парикмахерским делом ему приходилось заниматься всё чаще и чаще, штаны с каждым разом становились короче. К тому же Ява всё время на что-нибудь напарывался, оставляя на этом "что-нибудь" куски штанов, и в конце концов от Явиных штанов оставался один ремешок.
Да, выращивание нового сорта кукурузы было для Явы делом очень нужным и полезным.
- Ты понимаешь, - убеждал он меня, - это же интересно. Может, мы настоящими мичуринцами станем. Разве плохо? Про нас вся республика узнает. В газетах вот такими буквами писать будут.
- Нет, - сказал я, - не хочу. Я хочу лётчиком. А лётчиков-мичуринцев не бывает, потому что в небе кукуруза не растёт... Пусть уж что-нибудь одно. Да я и не верю, чтобы мы что-нибудь стоящее вырастили. Это же надо и тут иметь, - я постучал себя пальцем по голове, - и работать много. Нет!
- А ты болтун.
- А ты сонная муха.
- А ты... тьфу на тебя!
- И на тебя тьфу!
Крепко мы тогда поссорились. Правда, через два дня мы помирились, но про кукурузу больше не вспоминали. Сразу после школы я поехал в гости в другое село, а когда приехал, Яву не застал - он в пионерлагерь уехал. Так мы с ним целое лето почти не виделись. И встретились, только когда начались занятия в школе. Я, конечно, совсем забыл о том разговоре, который был у нас весной. И вдруг он говорит:
- Знаешь, Павлуша, а ведь я новый сорт кукурузы всё-таки посадил. Я рот разинул от удивления.
- Бре... - говорю. - Где? Как?
- На мамином участке. Полез я однажды на чердак, искал колесико то, что ты мне подарил. А у нас ты же знаешь, на чердаке всегда валяется кукурузных початков - миллионы. Искал я, искал колесико и вдруг наткнулся на необычный початок - ну просто как поросёнок. Сроду такого не видел. И стрельнуло мне: да это же, наверное, новый сорт кукурузы сам вырастился случайно, и никто об этом не знает. Должно быть, мама его среди других початков не заметила, не обратила внимания. Вот это дело! Счастье само в руки лезет... Вышелушил я зёрна. Ох и зёрна! Если бы я тебе одним зёрнышком по лбу саданул - вот такую шишку бы набил... Пошёл я тайком на мамин участок, самое хорошее место выбрал, повыковыривал то, что было посажено, и целый ряд своим сортом засадил. Ещё и колышки повбивал - для памяти, чтобы не спутать.
- Ну и что? - спрашиваю с нетерпением. - Вырос твой сорт?
- Да, наверное. Я не знаю. Я же в лагерь поехал. Давай вдвоём пойдём сегодня, посмотрим. Давай?
- Давай, - говорю, - раз такое дело, надо идти. Тем более, через неделю-полторы кукурузу убирать будут. Соберёт комбайн твой сорт - дудки ты его тогда найдёшь.
Разговор этот происходил на большой перемене. А когда уроки кончились, Ява сказал:
- Пошли.
- Так, может, - говорю, - сначала пообедаем?
- Да чего там обедать, не умрёшь. Мы быстро. Посмотрим только, и назад. И будешь себе хоть до вечера обедать.
Я вижу, что так ему невтерпёж, и согласился. Может, и в самом деле он новый сорт открыл!
Пошли мы.
Вышли за село, на полевую дорогу.
На небе - ни облачка. Солнце светит, нежаркое, ласковое сентябрьское солнце.
По обе стороны сплошной зелёной стеной, словно лес, стоит кукуруза, высоченная, метра три, а то и больше. Хорошо в этом году уродилась. Идём мы и идём. Уже и села не видно.
- Долго ещё? - спрашиваю.
- Да нет. Ещё малость, и всё.
После этого мы ещё добрых километра два отмахали. Наконец Ява говорит:
- Вот тут. Видишь, табличка?
Действительно, у дороги торчит на колышке фанерная табличка, а на табличке кривыми буквами написано: