— Кто видел эту женщину сегодня в первой половине дня, пусть сделает шаг вперёд.
Шеренга носильщиков стояла не шелохнувшись. Сыщик некоторое время подождал, рассчитывая на то, что кто — то опомнится и шагнёт из строя, но этого не случилось. Ротмистр, поблагодарив носильщиков за службу, отпустил их.
— Ну что, господин Иванов, не получилось у вас отыскать след дамочки… — полувопросительно — полуутвердительно проговорил ротмистр, когда вышел на перрон вместе с сыщиком.
— В данном случае трудно сказать какой результат был бы положителен, — задумчиво ответил Иванов. — Хотя для самой госпожи Мелешевич лучше всё же было бы уехать из города. Спасибо, ротмистр, за содействие, с вами легко работать.
— Ну что вы! — отмахнулся Давыдов. — Каждый из нас просто делает то, что должен.
— Мне бы, Андрей Палыч, телеграмму дать становому в Боровичах. Отведёте меня к вашему телеграфисту?
— Да пожалуйста! Это без проблем.
Железные дороги Российкой Империи имели собственные телеграфные сети, независимые от Департамента почт и телеграфов. Предназначались они для передачи служебных сообщений, но ведь и Агафон Иванов собирался передать вовсе не любовную весточку. Он выполнял распоряжение начальника Управления Сыскной полиции, хотя теперь, после разговоров с вокзальными работниками, Иванов был уверен, в полной бесполезности посылаемой телеграммы. Он почти не сомневался в том, что ни в какие Боровичи Александра Васильевна Барклай с Николаевского вокзала не выезжала и Петербурга утром двадцать четвёртого апреля вообще не покидала.
Пока Агафон Иванов работал на Николаевском вокзале, Владислав Гаевский обходил всех дворников «яковлевки». Таковых было четверо и все они клятвенно заверили сыскного агента в том, что извозчика для госпожи Мелешевич никто из них не брал. Помощь дворника жильцам своего дома в переноске багажа от квартиры до пролётки была обычным явлением, тем более, когда дело касалось дамы. Потому вопрос о том, каким образом Александра Васильевна добралась до Николаевского вокзала, остался невыясненным.
Затем, сопровождаемый дворником Филимоном, Гаевский разыскал квартиру тех самых продавщиц — цветочниц, что имели обыкновение отпраляться на работу в девять часов с минутами. Девиц дома не оказалось, но Гаевскому попался свидетель, возможно, более ценный, чем они сами — их матушка. Оказалось, что цветочницы являлись двоюродными сёстрами, и Правсковья Архиповна была для одной из них кровной, а для другой крестной матерью. Женщина не только с точностью до минуты описала Гаевскому распорядок дня девиц, но даже рассказала какими улицами и по какой стороне тротуара («по нечётной, по нечётной!») спешат они в свой магазин. Гаевский уяснил для себя, что сегодняшним утром сёстры действительно вышли из квартиры в девять с четвертью, как это делали обычно. Таким образом, рассказ Филимона оказался верен и сделанная им привязка событий по времени также могла считаться достоверной.
Далее Владислав Гаевский направил свои стопы в кондитерскую лавочку, что расположилась в подвальчике «яковлевки» со стороны Вознесенского проспекта. Это было довольно просторное помещение с длинной деревянной буфетной стойкой, зеркалами по стенам и небольшими столиками на двоих. Такие заведения, особенно в вечерние часы, обычно посещали гуляющие по улицам парочки, студенты, безбилетные проститутки и их потенциальные клиенты. Здесь можно было выпить кофе с какой — нибудь сдобой, либо купить товар навынос. В кондитерской удивительно вкусно пахло свежей сдобой, ванилью и ещё чем — то таким ароматным, что у Гавского даже засосало под ложечкой, и он остро ощутил, сколь изголодался за этот день. Румяная, пышнотелая, с роскошной крепкой грудью, молодая кондитерша в крахмальном чепце встретила сыщика милой улыбкой, на секунду заставив его позабыть как о голоде, так и о цели визита.
— Что барин изволит? — спросила она с характерным вологодским «оканием» и Гаевскому, бывшему всегда истовым любителем крупных женских форм, пришлось сделать неимоверное усилие над собой, чтобы отвести взгляд от её груди и сострогать в качестве ответа более или менее внятную фразу.
— Да я вот, милая, бывшего приказчика вашего, Власа Дмитриева, ищу, — пробормотал Владислав. — Можно с ним поговорить?
— А вам он на что? — поинтересовалась красавица, явно наслаждаясь произведённым на мужчину эффектом.
— Да я вот, милая… — взгляд Владислава снова упал на грудь женщине и более уже не поднимался. — Деньги я ему должен. Давно брал, потом уезжал, а долг — он ведь такой! — карман жжёт.