Выбрать главу

Дэв отмечал малейшие изменения живого, выразительного лица, на котором было слишком много неумело наложенной косметики. Но тело под детским платьем было телом женщины. Беда в том, что ее эмоциональное развитие отстало от физического, вернее, было искусственно задержано. Она сейчас переживает опасный возраст и особенно нуждается в поддержке и утешении.

К кому ей еще пойти, как не к нему?

— Хорошо, — угрюмо произнесла Ньевес, — поищем ее вместе.

Он ласково ей улыбнулся и взял за руку.

— Зачем она тебе понадобилась? — спросила она удрученно.

— Она отправилась к Луису Бастедо. Он должен сообщить ей… не слишком приятные вести.

— О тете Хелен? — догадалась она.

— Обо всем, — он посмотрел нанес. — Я понимаю, тебе кажется, что все бросили тебя, но здесь происходят… не совсем обычные вещи.

— Я знаю!

Они задержались на террасе, и Дэв посмотрел сверху на парк, где белой лентой вилась дорога. Она была пуста.

— С тех пор, как она появилась, все пошло не так, — возмущенно начала Ньевес. — Это из-за нее все переменилось.

Надеюсь, изменилась и она сама, подумал Дэв. Но объяснять это Ньевес бесполезно. Она видела — чувствовала, — что все вокруг рушится, и, не вдаваясь в рассуждения, нашла в Элизабет виновницу всех несчастий.

— Пойдем к берегу, — предложил он, — навстречу машине.

Ньевес молча поплелась за ним, лихорадочно соображая, как привлечь его внимание. Времени было в обрез: вот-вот на дороге могла появиться машина. Но как это сделать? Как? Она вспомнила романы, которые служили ей путеводителем в мир взрослых. Там всегда имелась сцена, в ходе которой героиня вдруг оказывалась на руках у героя, и все заканчивалось страстным поцелуем… Иногда героиня, споткнувшись, подворачивала ногу, а иногда им обоим грозила опасность, и герою приходилось ее спасать. Но об опасности не могло быть и речи, а вот если бы она упала… Нужно сделать так, чтобы он ее обнял, ощутил ее тело, понял, что она не девочка! И с этого момента все пойдет, как и положено в романах: он возьмет ее на руки, она поднимет на него глаза, он поцелует ее и потом…

Она решилась. Так и нужно сделать. Но как? Как?

Спустившись с террасы, Дэв свернул на газон, чтобы пройти коротким путем через розарий. Там, где розарий подходил к дороге, стояла мраморная скамья — с нее можно было любоваться пейзажем, вдыхая аромат роз.

Но Ньевес знала, что розарий разбит в низине, чтобы уберечь усыпанные цветами кусты от резкого ветра.

Если бы только она смогла поскользнуться на ступеньках из красного кирпича! Темнело, таинственно алел закат. А после будет совсем легко, сославшись на больную ногу, опереться на него, почувствовать, как его руки поддерживают тебя, поднимают…

Она мечтала об этом так страстно, что, едва они приблизились к лестнице, все именно так и произошло: она действительно поскользнулась на стертой верхней ступеньке и, громко вскрикнув, полетела вниз, раскинув руки.

Реакция Дэва была мгновенной. Полуобернувшись, он поймал ее на лету, но, потеряв равновесие, стал пятиться вниз по ступенькам, испуганная Ньевес обхватила его за шею, так что ему пришлось ее обнять, и, наконец, на последней ступеньке ему удалось остановиться.

Ее лицо оказалось напротив его лица, и, быстро облизав губы, чтобы они выглядели соблазнительнее, она прошептала: «Поцелуй меня, Дэв! Скорее!» — она старалась, чтобы голос звучал сексуально, но получилось так, словно она охрипла, — и прежде, чем Дэв успел открыть от изумления рот и расхохотаться, ее губы прижались к его плотно стиснутым губам. Она с такой силой обхватила его за шею, что он не мог пошевелиться.

Отпрянув от него, чтобы перевести дух, она слабо улыбнулась — и увидела, что по другую сторону дороги стоит Элизабет. Должно быть, она появилась на вершине холма, когда Ньевес целовала Дэва. Что ж, тем лучше!

— К чему таиться? — громко сказала Ньевес. — Признайся, что ты любишь меня .. Хватит молча страдать? — Едва Дэв открыл рот, как она закрыла его своей ладонью. — Дай мне сказать… Я люблю тебя, — воскликнула она звенящим голосом. — Теперь ты это знаешь… Мне хочется, чтоб ты знал… Я люблю тебя!

Тебе не нужно больше притворяться, честно! Не бойся нарушить мой покой… признайся же, что любишь…

Я это знаю, но теперь скажи мне это сам.

Она прижала губы к его губам с такой силой, что он покачнулся.

Ему пришлось поднять ее на руки и спуститься с нижней ступеньки на газон, где он мог твердо стоять на ногах. Ньевес крепко прижалась к нему. Когда она снова посмотрела на дорогу, Элизабет там уже не было.

Поставив Ньевес на ноги, Дэв сдержанно произнес:

— Что все это значит? — Он старался, чтобы в его голосе звучало негодование.

— Я же сказала тебе! — Она топнула ногой. — Я тебя люблю!

— Я знаю это. Я тебя тоже люблю. — Он произнес это прежним покровительственным тоном, без положенной в подобных случаях страсти.

— Я говорю не о такой любви!

— А о какой?

— О настоящей любви, — со страстью заявила Ньевес. — О такой!

Она снова потянулась к нему, обвила его шею руками и прижалась губами к его губам.

— Ax, — сказал Дэв, как только она его отпустила. — О такой любви! — В его голосе проскользнула насмешливая нотка.

— Не смейся надо мной! — произнесла она обиженно. — Тебе не полагается надо мной смеяться.

— А что мне полагается? — спросил он спокойно.

— Признаться, что и ты меня любишь!

— Но я же только что тебе сказал!

— Не так! — Она топнула ногой. — Ты должен сказать мне по-настоящему… Теперь ты знаешь, что я тебя люблю, и можешь признаться мне в любви, а раньше ты сомневался, потому что думал, что я слишком молода, но я уже взрослая…

На этот раз Дэв не мог удержаться от смеха.

— О Господи! Ты опять начиталась романов… я говорил Хелен, что тебе пора переходить в чему-нибудь другому.

— Не смейся! — страстно воскликнула Ньевес. Ты не должен надо мной смеяться! Я не ребенок, я уже взрослая! — В опровержение своих слов она расплакалась.