Выбрать главу

Элизабет молча кивнула.

— В тот злополучный вечер ты увидела испуганного ребенка, ищущего утешения… но ты поверила лжи. — Он вздохнул. — Это моя вина. Мне не хватило терпения, я слишком тебя торопил, слишком многого от тебя хотел. В тот вечер я шел тебя встречать. Я думал, что нужен тебе.

— Ты нужен мне, очень нужен! Я тоже спешила к тебе. Вот почему меня это так потрясло. — И спокойно сказала:

— Я знаю, что ты любишь Ньевес.

— Да, люблю, но влюблен я в тебя… Мне нужна только ты.

— Прости, прости…

И вновь он заглянул ей в глаза.

— Ты веришь мне сейчас?

— Да, верю.

Он глядел на нее долго, испытующе, затем улыбнулся.

— Вот и хорошо, — и прибавил:

— Не стоит ревновать меня к Ньевес. Она решилась на это из ревности к тебе. Она была в отчаянии. Ведь, кроме меня, у нее никого нет. Понимаешь, я всегда защищал ее, всю жизнь.

Я заменил собой Дейвида. Быть может, я поступил неверно, но никого другого рядом не было. Но нужна мне только ты.

Он говорил серьезно, и она вдруг заметила, что вид у него усталый. И тогда она поняла, что он был рядом с ней все эти дни. Она взяла у него все, что он мог дать: терпение, сочувствие, поддержку, любовь. А она… она даже не захотела поделиться с ним своими сомнениями.

Теперь ее очередь давать. Она прильнула губами к его губам.

— Я люблю тебя, — сказала она впервые в жизни. — Я всегда любила тебя, даже когда не понимала, что такое любовь.

— Теперь ты понимаешь…

— Да… и хочу, чтобы ты это видел.

Она сама заперла двери спальни, вернулась к нему, развязала пояс халата, и тонкий шелк соскользнул с ее обнаженного тела и упал к ногам. Она перешагнула через него, охваченная желанием. И вот уже они были рядом, и она торопливо помогала ему раздеться. Он поднял ее и понес к постели. Ее кожа вибрировала под его руками, словно наэлектризованная, приоткрытый рот жаждал его поцелуев. Она так откровенно нуждалась в нем, что его захлестнула волна сострадания. Ей предстояло, возможно, величайшее испытание в ее жизни, и у него она искала помощи и поддержки… И он дал ей все это — с нежностью, страстью, обожанием.

На этот раз не было ни жадного нетерпения, ни исступленных ласк. Он намеренно медлил. Его руки и губы нежно касались ее, оставляя за собой огненный след. Тогда его грубость привела ее в неистовство, теперь его трепетная нежность сделала ее покорной и беспомощной. На этот раз волны накатывали мягко, но на вершине могучего гребня у нее перехватило дыхание.

Она чувствовала, как растворяется в Дэве дюйм за дюймом, и поняла впервые в жизни, что значит принадлежать друг другу. Еще никогда она не испытывала такой полноты обладания, еще никогда ею не обладали так полно. Он вошел в нее восхитительно долгим движением и на какое-то время замер, позволив ей ощутить в себе не только часть его тела, но всего себя. Она смотрела на него сияющими глазами. Слова были лишними.

Затем инстинкт взял верх, и их тела принялись синхронно двигаться: они совершали долгое, медленное восхождение, волны вздымали их выше и выше… Почувствовав, как по его телу прошла дрожь, она глухо застонала, впилась в его язык и прильнула к нему всем телом, открывая ему не только свою плоть, но и самое себя. Он брал ее, а она впервые в жизни отдавалась, чувствуя, что получает все. Волна подхватила их, понесла и, продержав какой-то миг на головокружительной высоте, выбросила на берег физического счастья. Элизабет вскрикнула: «Да!», и они вместе поняли, что она наконец обрела себя.

Потом они лежали и смотрели друг на друга, пока Элизабет не сказала с нежностью:

— Ты просто великолепен, мой милый… Я чуть не умерла от любви.

— Мы умирали, но воскресли, — произнес Дав тем сдержанным, отрывистым голосом, который был свойствен ему в минуты глубокого волнения. — Французы называют это petite morte.

— Ради этого стоило ждать, — шепнула она.

— Теперь ты начинаешь понимать… — Голубые глаза блеснули.

— Благодаря тебе. Ты открыл мне целый мир. Разрушил стену, которой я отгородилась.

— Да, ты возвела вокруг себя иерихонские стены, — сказал он, ласково подсмеиваясь, — а я оказался тем парнем с трубой.

Потом они говорили, как никогда прежде. Запретных тем больше не было. Элизабет наслаждалась полной раскованностью. Проникнув внутрь ее, Дэв, словно ключом, открыл ее к жизни. Теперь ее переполняла уверенность, которой ей так не хватало. Она чувствовала, что может все. Он пробудил не только ее тело, но и душу. Освободил от тяжкого бремени. И теперь, когда он целиком принадлежал ей, она поняла, что готова признать свою мать. Ибо больше не сомневалась, что спящая в конце коридора женщина ее мать.

— Все, что со мной случилось, похоже на вращение гигантского колеса… И оно завершило свой круг, — сонно пробормотала Элизабет.

И рассказала ему, как она услыхала колокол, звонивший по Ричарду Темпесту, как этот звон наполнил ее страхом, подняв со дна памяти давние воспоминания.

— Мне кажется, подсознательно я знала, что колокол звонит по мне… и теперь, оглядываясь назад, я понимаю, чего боялась…

— Возможно, у тебя дар предвидения. Ты очень тонко чувствуешь.

— Нет, это ты тонко чувствуешь! Ты сразу понял, какая я на самом деле.

— Я просто узнал тебя, — ответил Дэв. — Мы столкнулись, потому что нас неотвратимо тянуло друг к другу.

— Вот почему я так отчаянно сопротивлялась…

— А я так упорно добивался тебя — И хорошо, что добился. — Вздрогнув, она прижалась к нему. — Если бы не ты, я до сих пор жила бы в мертвой пустоте. — Ее лицо помрачнело.

— А теперь ты нашла и возлюбленного и мать.

Она не улыбнулась.

— Как, по-твоему, пройдет наша встреча?

— Так, как захочешь ты… и она.

— Ты видел ее, что она чувствует?

— Она взволнована, возбуждена и счастлива, как никогда. Она излучает радость…

Элизабет вздохнула.

— Надеюсь, я ее не омрачу.

Дэв покачал головой.