— Что же это, мадам?
— Выпейте вина…
Прежде чем перейти к делу, должны быть соблюдены правила хорошего тона. Чтобы не спорить, Мендоза взял предложенный бокал, хотя вино терпеть не мог.
— Та бедная девушка, которую убили… — Мендоза подал ей фотографию, и мадам кивнула. — Она. Бедная девушка. Это было в прошлый понедельник? Да. Мы были здесь. Мы приехали… — она на мгновение задумалась, — вероятно, в семь тридцать. Мы навещали друзей в Малибу, и ехать обратно было утомительно — сильное движение… и дождь. Я сказала Жаку, что сперва схожу причешусь, попудрю нос — перед обедом. Что и сделала в женской комнате. Пробыла там, ну, три-четыре минуты. И когда выходила, увидела эту девушку, — мадам Галлар постучала кончиком пальца по снимку, — она шла по коридору. Прошла мимо меня, зашла в женскую комнату. Вот и все.
— Так, — сказал Мендоза. — Это будет где-то, скажем, без двадцати пяти минут или чуть позже? — Время сходится: Мишель и Трулок обедали рано, поскольку собирались в театр.
— Около того, по-моему, — она поднесла к губам бокал с вином.
— Был ли…
— Не желаете купить «Геральд», сэр? — к столику подошел мальчик-мексиканец. Галлар улыбнулся ему и поискал в кармане мелочь
— Наш маленький предприниматель, — сказал Робино.
— Это хорошо, парень, — отечески сказал Галлар, беря газету. — Усердно работать еще никому не повредило.
— Был ли еще кто-нибудь в женской комнате, когда вы зашли или выходили оттуда? — спросил Мендоза, когда мальчик перешел к следующему столику.
— О нет. Она была пуста, когда я зашла, пуста, когда я выходила. Но я видела, как эта Мишель зашла сразу же после меня. Мистер Робино посчитал, что вы должны об этом узнать.
— Да, — ответил Мендоза. — Большое спасибо, мадам.
Он поднялся и прошел в вестибюль, сопровождаемый Робино.
— Вы думаете, это в самом деле важно, hein? Я тоже так решил.
— Но что только это может значить… — Мендоза прошел по коридору и остановился у мужского туалета, глядя дальше, на дверь женского. — Итак, по крайней мере, мы знаем, что она туда зашла. — Он вдруг заметил, что на стене прямо напротив двери бокового выхода висит телефон-автомат. — Что это?… Я ворон считаю, черт побери… Таким образом, денег у Мишель нет, вероятно, она не сбежала потихоньку от Трулока (возможно, забыв об Эйлин, подчинившись гораздо более сильной натуре своего жениха), но все же… Ее не могли перехватить здесь, — проговорил он, размышляя вслух, — или могли? Вокруг люди, она могла бы поднять шум… Подстеречь в женской комнате? Вот уж… С другой стороны, маленькая, хрупкая девушка… impossible tambien[67], даже если бы она захотела улизнуть от Трулока, она бы не смогла. У нее не было даже десяти центов на телефон. Я вам скажу, что это значит… — И он продолжал разговаривать сам с собой, лишь смутно осознавая присутствие рядом владельца ресторана. — Это мне говорит: что бы с ней ни произошло, началось это здесь. Прямо здесь. Потому что у нее не было денег… на телефон, на такси, на автобус.
— В моем заведении, — произнес Робино, — это кажется невозможным.
— У нее не было ни гроша, она не могла по своей воле уйти…
— Senores?[68] — Они обернулись. Рядом стоял маленький продавец газет, Мануэль Чавес. Он довольно робко посмотрел на Мендозу. — Perdon[69], но я не мог не услышать… вы говорите о той молодой светловолосой леди, которую убили? Я читал об этом в газетах. Она была как раз здесь в прошлый понедельник. Вы говорили о деньгах — вы полицейский?
— Да. А что такое? — спросил Мендоза. — Ты видел ее? Ты в то время был в ресторане? — Ему следовало самому подумать о мальчике — очевидно, что тот то и дело заходит со своими газетами.
Мальчик мгновение нерешительно молчал.
— Да, я тогда был здесь. И видел ее. Но вы ошибаетесь насчет этого, сэр, — у нее были деньги. Я видел, — он взглянул на Робино. — Сеньор Робино, он разрешает мне приходить с газетами…
— Когда ты ее видел? Ты уверен, что это была…
— Si[70]. На снимке, который вы сейчас показывали миссис Галлар, это она. Я… я как раз выходил отсюда, — он указал на дверь мужской комнаты, — когда ее и увидел. Было примерно без десяти восемь. И… honestamente, senor[71], у нее были с собой деньги. Бумажные и мелочь, она выронила десятицентовик и еще двадцать пять центов, и я их поднял, и она сказала «спасибо». Honestamente, я видел.
И это, конечно, открывало более широкие возможности.
ГЛАВА 9
Хакетт приехал домой и рассказал Анджеле о Йокумах; работавшие в дневную смену, разумеется, узнали о них только сегодня. Анджела застыла с ложками и вилками в руках — она накрывала на стол.
— Своих собственных… честное слово, не поверишь, что на свете есть такие люди, да, Арт?
— Джейс сильно расстроился, — сказал Хакетт. — Его жена, насколько мне известно, пытается заиметь ребенка с тех самых пор, как они поженились. Оно как-то даже несправедливо. — Он потянулся за оливкой, и Анджела машинально сказала ему, сколько в ней калорий. — О черт!
— Чего только вы не насмотритесь в своем отделе! — проговорила Анджела.
Хиггинс приехал домой и рассказал Мэри о Йокумах. В ее серых глазах мелькнул ужас.
— Но своих собственных… трудно даже поверить. Чего только ты не навидаешься на своей работе…
— Грейс расстроился. Они пытаются завести ребенка, — сказал Хиггинс. — Да, и что не последнее, — это все попадет в газеты, с фотографиями, и все будут говорить…
— Да. Они все таковы… обсуждают подонков.
— Ближе к неандертальцам, — сказал Хиггинс. — Или, может, я несправедлив к ним? Неандертальцы не знали страховых полисов. О чем они там шумят? — Было слышно, как в гостиной отчаянно, но весело, спорят Стив и Лора.
— По-прежнему называют ребенка. Последнее предложение Стива было «Камилла», а Лоры — «Гарет». Звучит так романтично. — У Мэри поблескивали глаза. — Нам в самом деле надо бы что-то решить, Джордж, и положить конец их спорам.
— Ну, как ты хочешь, — сказал Хиггинс.
Пигготт отправился на спевку хора — они репетировали перед Пасхой — и рассказал Пруденс Рассел о Йокумах.
— Но, Мэтт! — воскликнула та. — Своих собственных детей… как это ужасно. С трудом верится. И может быть, так много страшных вещей случается оттого, что некоторые думают, что Бога нет, что все происходит… по воле случая.
— Дьявол поселяется в сердцах людей, — сказал Пигготт. — Знаешь, Пруденс, самое хитроумное, что дьявол когда-либо сделал, — убедил множество людей, что он не существует.
Когда Мендоза пришел в отдел в воскресенье утром, Хакетт стоял, облокотившись на стол Лейка:
— Диеты есть, конечно, просто смехотворные. Ешь от пуза помидоры и больше ничего. Или один творог и салат-латук. Но…
— Я не кролик, — сказал Лейк. — Мужчина должен есть, и я тебе говорю, Арт, что я просто не считаю салат, сыр и бараньи котлетки, которые только на один зуб, за еду. Совершенно не считаю. Я-то не лакомка, очень даже просто могу обойтись без десерта…
— Я тоже, — подхватил Хакетт. — Но все же еда — не еда без…
— Хлеба с маслом и картофеля, нет, он не… сплошной крахмал, я знаю, но, черт возьми, что такое котлета из постной говядины, если она не лежит на булочке с майонезом, и к ней нет на гарнир чего-нибудь маринованного, и…
— Сыра и всяких приправ, — продолжил Хакетт. — Я знаю. А…
— Остановитесь, остановитесь, — сказал Мендоза. — Вы сможете предаваться совместным воспоминаниям как-нибудь в другой раз. Джордж здесь? Bueno[72]. Зову всех послушать, что я узнал про Мишель. У меня в кабинете.
Ландерс и Глассер были на месте, Пигготт уехал по вызову почти сразу, как только пришел, и еще не вернулся. Мендоза рассказал, что он услышал вчера от Мануэля Чавеса.