— Ты ошибаешься, – Пашка осмотрелся вокруг. – Я знаком менее, чем с половиной присутствующих здесь людей. День рождения Сашкин, и гости, соответственно, по большому счету его друзья и знакомые. Я пригласил сюда только одного человека – тебя.
Медленный танец закончился, но они продолжали кружиться на месте, не выпуская друг друга из объятий.
— Откуда Сашка их всех знает?
— Они познакомились и дружат на почве единых политических взглядов и убеждений.
— И какие у него политические взгляды?
Пашка с улыбкой посмотрел на нее:
— Даш, ты хоть немного интересуешься политикой?
Она отрицательно покачала головой.
— И ты не знаешь кто, например, эта девушка? — Пашка едва заметно кивнул в сторону невысокой крашеной блондинки в роговых очках, танцующей неподалеку от них, одетой в длинное до пят зеленое вечернее платье.
Дашка снова покачала головой:
— А что, она тоже знаменитость?
Пашка пожал плечами:
— В определенных кругах — да. Ее зовут Люба, —и, видя растерянное недоумение в глазах Дашки, уточнил: — она близкий соратник политика Алексея Навального. Ну про него ты хотя бы слышала?
— Про него слышала. Он постоянно какие-то митинги мутит. Да?
Пашка громко рассмеялся:
— Ну можно и так сказать.
— А еще он… — начала было что-то говорить Дашка, но Пашка оборвал ее на полуслове.
— Даш, давай не будем про них сегодня. Если тебе захочется, продолжим этот разговор как-нибудь в другой раз. А сейчас подожди меня минуточку, – с этими словами Пашка исчез в танцующей толпе. Через несколько минут он вновь появился рядом с Дашкой, держа в руках бутылку шампанского.
— Давай уйдем отсюда, – предложил он. – Не люблю весь этот шум, гам, толпу народа. Как видишь, с меня тусовщик никакой. — Пашка виновато улыбнулся. – Я приглашаю тебя на ночную прогулку по знаменитому на весь мир дачному поселку Переделкино.
— Так уж на весь мир? – Дашка глупо хихикнула, прикрыв рот рукой, в ее голосе звучало сомнение. – Не обижайся, это мое субъективное мнение, но мне кажется, что дальше Москвы и Московской области о нем никто и не знает.
— Вот именно! Кажется! – Пашку слова о малоизвестности его любимого поселка нисколечко не задели. – И я тебе это сейчас докажу. — Он решительно взял девушку под руку, и они направились к въездным воротам.
За пределами территории дачи Федоровых поселок казался совсем безжизненным, в домах не горели огни, не было видно ни людей, ни машин. Они, не спеша, шли по узкой заасфальтированной улочке прямо по центру дороги. Тротуара не было, а по обочине, превратившейся в скользкое месиво из-за прошедшего несколько часов назад дождя, идти было невозможно.
Пашка с шумом вдохнул полной грудью свежий слегка прохладный воздух.
— Чувствуешь, как легко дышится? Одна из причин, почему Переделкино знаменито. Ты знала, что здесь до революции 1917 года был государственный туберкулезный диспансер. Считалось, что здешний воздух обладает целебными свойствами.
— Нет, не знала. – Дашка тоже принюхалась. Ничего необычного она не ощутила, воздух как воздух. В Москве после дождя такой же. Но спорить с Пашкой не стала.
– А что ты знаешь о Переделкино?
— Да почти ничего, — девушка на секунду призадумалась. — Знаю, что здесь жило много знаменитых писателей, его еще называют писательский городок.
— Правильно! – Пашка обрадованно заулыбался. – А сможешь назвать хоть несколько фамилий этих писателей?
— Чуковский. Здесь его дом-музей где-то находится. Вот про него знаю точно, потому что мы в школе с классом на экскурсию сюда ездили.
— А еще?
Дашка наморщила лоб и некоторое время молчала, пытаясь припомнить кого-нибудь еще, затем сдалась и пожала плечами:
— Нет, больше никого не вспомню. И вообще, я уже слишком пьяная. Ей-богу знала раньше, в голове крутятся фамилии, а вспомнить сейчас не могу.
Пашка начал тихонечко напевать:
— В раннем детстве верил я, что от всех болезней
Капель Датского короля не найти полезней.
И с тех пор горит во мне огонек той веры...
Капли Датского короля пейте, кавалеры!
Дашка подхватила:
—Капли Датского короля пейте, кавалеры! — затем стукнула себя по лбу: — Конечно! Еще Булат Окуджава здесь жил. Как я могла забыть? Его дом тоже, по-моему, в музей переделали. Мой отец был фанатом его творчества.