— Псих ненормальный! — сказала проводница.
Художник подошел к Кириллу и девушкам сияющий; он был доволен тем, что все успел: и Леру поцеловал и подарок сделал. Лучшие цветы завянут, а его букет — никогда, утверждал он. Но ни шутки друга, ни болтовня девушек, которых они поехали провожать, не могли рассеять тяжелого чувства, оставшегося у Кирилла после проводов.
С утра лил дождь, словно Лера увезла с собой лето. Просто не верилось, что еще вчера было жарко. Уж не осень ли наступает? Глинистый грунт на площадке строительства развезло, снова самосвалы буксовали в грязи. Каменщики спешили вывести стены корпуса № 7—9 под крышу.
— Прикроюсь крышей — сам черт мне не страшен, товарищи начальники, не то что вода с небес! — храбрился Драгин.
А храбрился он потому, что первый же затяжной дождь показал, к чему приводит самоуправство и работа во имя одних кубометров. Если б работа велась планово и все здание равномерно, по всему периметру, поднималось в высоту, то каждый построенный этаж был бы накрыт потолочным перекрытием следующего этажа, как крышей. Но, увлекшись фасадом, прораб задержал кладку перегородок, что, в свою очередь, вызвало задержку с перекрытиями. И вот два верхних этажа напоминают собою пустую каменную коробку, которую перекрещивают косые потоки дождя.
Вернулся из отлучки инженер Красовский: состояние его больной жены улучшилось. Он добился, чтобы не отдавали соседям башенный кран, задержал на время лучшую бригаду монтажников — словом, всеми способами выправлял драгинское «единоначалие». А прораб то с тревогой, то с надеждой взирал на график организации работ: быть может, впервые он увидел в нем не просто бумажку, а своего рода гарантию от бед, которые сам накликал на себя.
И Кирилл почувствовал отсутствие Одинцова, неожиданно для всех собравшегося в отпуск: руководство треста удовлетворило просьбу инженера, после того как его бункер был принят на «ура» комиссией из министерства. Виктор Алексеевич умел почти шутя помочь технику выйти из любого затруднения, направив мысль по верному пути, а теперь приходилось с каждым пустяком обращаться к и без того занятому Павлу Ивановичу.
— Да, что с вами, Кирилл Васильевич? — удивлялся добряк. — Вы ж недавно подобную чепуху, как орешки, расщелкивали!
Наденьки и чертежник Шитиков, больше всего терпевшие от насмешек Виктора Алексеевича, с первого дня его ухода в отпуск признались, что в отделе стало чего-то не хватать. О Люде и говорить нечего: бедная девушка столько раз в течение дня с тоской поглядывала на пустой стул у окна, что концы линий на ее чертеже невольно скашивались в ту сторону, словно лепестки растения, тянущегося к солнцу.
Никто в отделе не знал, какая сцена разыгралась за день до отъезда Одинцова между ним и Кириллом. Узнав, что Виктор Алексеевич оформляет отпускные документы, молодой человек всполошился: а как же с долгом?
— Пустое, Малышев! Отдадите потом, после отпуска. Даже если я не вернусь в трест, придется заходить за документами.
— Павел Иванович знает о вашем решении?
— Догадывается. У нас с ним в последнее время наметились принципиальные разногласия. Старик взял курс на железную организацию работ, копытом землю роет. Ничего, кроме лишних забот, это ему не даст. Тихая жизнь отдела кончилась.
— Так это ж замечательно!
— Вы, Малышев, безусый энтузиаст, это мне давно известно. Меня ж года к суровой прозе клонят... Надоело жить средь молний...
После работы они вышли вместе. Одинцов был без машины: готовясь к отпуску, он поставил свою «Волгу» на профилактический ремонт.
— Виктор Алексеевич, вот вы говорите, не вернетесь в трест. Я давно хочу спросить вас... получить кое-какие разъяснения... — Из-за волнения Кирилл никак не мог приступить к сути. — Вы пользуетесь успехом у женщин, у вас, я слышал, невеста есть. Почему же вы... Лере морочите голову?
Одинцов казался изумленным.
— В каком, собственно, смысле морочу?
— Я не так наивен, как вы полагаете, Виктор Алексеевич! Вы проводили ее тогда домой с концерта, за это спасибо вам. Но вы и после ездили к ней в Подрезково. Зачем?
— Позвольте и мне спросить вас, Малышев: вы говорите от своего имени или Валерия Павловна просила вас об этом?
— Разве я не имею права спросить? Неужели то, что я ваш должник, позволяет вам...
Одинцов не дал ему договорить:
— Фи, Малышев, это уже запрещенный прием! О деньгах мы, кажется, договорились... Так вот: если вы не уполномочены на то Валерией Павловной, разрешите мне не вступать в объяснения, они могут завести нас слишком далеко. — Инженер сбоку взглянул на юношу. — Знаете, кого вы мне сейчас напоминаете, Малышев? Вы кутик, эдакий милый, полугодовалый щен... Ну, не щен... — поправился он, увидя выражение лица Кирилла. — Вы олень, гордый, благородный олень. Это вас устраивает?