— Стой! Я провожу. Тут в подъезде онанист…
Она махнула рукой.
— Я его заломаю на раз-два.
— Какой онанист, что ты лечишь! — донесся голос Погосяна, высунувшегося из комнаты.
— Спасибо, Рина, — поблагодарил Микроб, подозревающий, что происходит неладное, вот только он не мог понять, что именно происходит.
— Я ж сказал, что Рина поможет! — радостно объявил Клык, он вообще не почуял, что в воздухе запахло изменой.
Я глянул на лодыжку Микроба и обалдел: отек спал, остался лишь наливающийся синяк. И тут до меня дошло.
К этому моменту Дарина подошла двери, надела одну босоножку, вторую, резко обернулась и поспешила прочь.
— За мной не ходить, — рыкнул я и рванул за ней.
— Что происходит? — крикнул Мика вдогонку.
— А ведь не болит! Эк она мне вывих вправила, почти не больно…
Я захлопнул дверь, отсекая звуки, бросился за Риной по ступенькам, крикнув:
— Стой!
Но она и не подумала остановиться. Я выбежал в ночь, рванул за ее удаляющейся фигуркой.
— Ты ведешь себя глупо! Я все понял.
Она остановилась, как подстреленная — черный силуэт на фоне яркого фонарного света, бьющего ей в спину.
— Че орете, черти?! — крикнула старуха в окно первого этажа. — Пошли отсюда вон! Дайте поспать.
Хотелось послать бабку нахрен, но я был неправ, потому смолчал, поравнялся с Риной. Она смотрела в сторону, ноздри ее раздувались. Вскинув голову, она прошептала сквозь зубы:
— И что ты понял?
— Дар, — прошептал я одними губами. — Это ведь твой дар — лечить. Ты — хилер.
Она скривилась.
— Чего это я киллер?
Ах ну да, здесь не играют в ММО РПГ, в которые я резался в том мире.
— Лекарь, не киллер.
— Как ты понял? Впрочем… все, я спалилась, сушите весла?
Я мотнул головой.
— Нет…
Дарина брякнулась на колени, сложила руки на груди.
— Не говори никому, пожалуйста!
Я подхватил ее поставил на ноги, поймав недоуменный взгляд мужика, выгуливающего спаниэля на детской площадке.
— Не скажу. Просто я такой же, вот и понял.
Она округлила глаза, открыла и закрыла рот, часто-пречасто заморгала.
— И частично спалился, — признался я и направился к детской площадке. — Идем поговорим, заодно и урода этого с собакой шуганем. Не бойся, я тебя не выдам.
Пошел, блин, навал! Семерка в больнице, теперь, вот, Рина трясущаяся. Никогда ее в таком состоянии не видел. Я встряхнул ее.
— Эй, ты чего? Все ведь хорошо.
— Ага — хорошо, — проворчала она, — дед рассказывал, как это… хорошо.
Я оседлал качели, взялся за ручки, торчащие из головы пластиковой лошадки, и оттолкнулся, чтобы второй край качели опустился. Рина вспорхнула на него, мы качнулись пару раз вверх-вниз. Хозяин спаниэля зыркнул недовольно и увел собаку окроплять не гномиков в песочнице, а кусты в клумбе.
Вспомнились слова Витаутовича, что два самородка в одном месте — это странно. Теперь нас, выходит, трое.
Мы слезли с качелей, я молча показал Рине телефон, она кивнула, забрала его, положила в сумку, а ее убрала подальше. Я уселся на скамейку, Рина устроилась рядом.
— И как теперь жить? — прошептала она.
— Что ты знаешь?
— Дед рассказывал, что отказаться от дара нельзя. А если тебя выявят, то поставят на учет, заберут на обучение в закрытую воинскую часть. — Рина повела плечами. — Потом, когда выйдешь, будешь служить в Безопасности Родины, прессовать всяких уродов, вести расследования.
— Или лечить людей, — сказал я. — Все зависит от твоего дара. У тебя мирный дар, как с ним прессовать уродов?
— А у тебя какой? И если ты засветился, то почему еще здесь?
— Потому что я полезнее в футболе, чем в том закрытом заведении. Если ты будешь против, никто насильно тебя туда не потащит, просто будут присматривать, потому что, когда дар наберет силу, он может тебя убить. А там учат с ним справляться.
Мы с минуту сидели молча, наблюдали, как возле фонаря с жужжанием, будто маленькие бомбовозы, летают блестящие черные жуки. Падают в песочницу и снова взлетают к свету.
— Но ты права. Пока можешь скрывать дар — скрывай.
— Дед говорил, что Тирликас бээровец, я его боюсь, — призналась Рина. — Он может меня почуять?
Теперь ясно, почему Рина так отдалилась: ее пугал Лев Витаутович.
— Нет, — качнул головой я. — Он из сенсориков — то есть сильных и ловких. А если заметит, что ты его избегаешь, вот тогда может заинтересоваться.
— Хорошо. А я уж увольняться собралась.
Столько всего хотелось ей рассказать! Но я молчал, потому что информация может быть опасной для самой Рины. Пусть поживет спокойно.