— Ваш ответ. — Собеседник Ани сменил вдохновенное бормотание на холодность и деловитость.
Ее удивила эта перемена. Перед ней снова был совершенно нормальный человек.
— Нет, — ответила она.
«Безумный профессор» приподнял шляпу, стер капельки пота со лба и заговорил в два раза быстрее, словно не расслышал Аниного «нет»:
— Никакая отчетность мне не нужна. Я вам доверяю. Вместо одного лекарства вы даете покупателю другое, эффект превосходит все его ожидания, и он возвращается за двумя новыми дозами. Договорились. — Он протянул руку, но она повисла в воздухе.
— Убирайтесь, — прошептала в изнеможении Аня.
— А вы-то, интересно, как сильно дорожите этой скучной реальностью? Вы и ваши близкие? У меня нет желания пересказывать свою историю каждой упрямой аптекарше. Я намерен обосноваться у вас, чего бы вам это ни стоило.
— Вы угрожаете мне? Я звоню в милицию.
— Только попробуй, — вдруг заговорил парень у стены, до сих пор молча куривший одну сигарету за другой и стряхивавший пепел на пол. Слово «милиция» подействовало на него, как звуковой пароль действует на сложный электронный механизм. — Только попробуй. Руки вырву.
Аня почувствовала легкое головокружение и вцепилась в подлокотники кресла.
— Вот вы и снова испугались. А принимай вы мою волшебную настойку… — заворковал «безумный профессор». Настроение его менялось каждую минуту. «Эмоциональная лабильность», — определила Аня на глазок.
— Убирайтесь, — зашипела она, не выдержав.
Сидевший в черной шляпе встал и ласково кивнул своему напарнику:
— Пойдем, мой друг. Попробуем уговорить ее иначе. Я знаю одно кафе, где можно часто встретить мужа нашей прекрасной аптекарши. Очень компанейский парень, может быть, он ее уговорит. Дадим человечеству еще неделю на размышление. Но не больше!
«Кожаная куртка» вышел на улицу первым. За ним было последовал его начальник, но на полпути остановился и обернулся к Ане.
— Я передумал. Неделя — слишком долго, не могу столько ждать. Хватит человечеству и пяти дней.
Он хлопнул на прощание дверью изо всех сил.
В кабинет сунул голову Анатолий Георгиевич.
— Как дела? — спросил он.
— Вызовите, пожалуйста, милицию. — Аня сжала виски руками. Голова разболелась от дыма.
Дверь за охранником проворно закрылась, и Аня на время осталась одна.
— «Признайтесь, ведь вы испугались»… — произнесла она, стараясь скопировать интонацию ряженого. — «Признайтесь, ведь вы испугались»…
Аня провела рукой перед лицом, словно сняла невидимую паутину. И тут вспомнила, что не давало ей покоя все это время. Включенный телевизор в пустой квартире. Если она заработалась так, что не помнит, как выключала его, то ей следует отдохнуть.
Она попыталась сосредоточиться. Нелегко будет пересказать весь этот бред блюстителям порядка.
— Возьмем на заметку, — вяло пообещал пожилой офицер в милицейской форме, который подъехал в аптеку вместе с дежурной бригадой.
Он доложился Ане, что это уже четвертый его вызов за ночь. Столица празднует нововведенный праздник Хэллоуин со всем возможным буйством. Семнадцатилетний парень до сердечного приступа напугал свою учительницу химии, вымазав лицо фосфором и изобразив собаку Баскервилей. Заместитель, желая в шутку напугать засидевшегося на работе директора, застрял между прутьями оконной решетки костюмом арбуза-убийцы — сработала сигнализация, директор принял его за вора и оглушил электрошоком. Два вампира подрались в ночном клубе из-за девушки — кому достанется ее молодая кровь. В результате один ткнул перочинным ножом другого.
А теперь — «Максим Горький» и его команда. Следователь счел ее приключение результатом удачного розыгрыша. Он видел, что Аня подрагивает как осиновый лист на ветру.
Ее аптека была особой статьей в районном отделении милиции. Аня даже могла представить себе особую красную папку, в которой фиксировались все происшествия рядом с аптекой и внутри нее. При себе у милиционера такой папки не было. Он вытер лысину носовым платком и захлопнул свой потрепанный блокнот, не сделав там ни единой пометки.
— Запасной выход на всякий случай заприте. Желаю успехов.
И он резко толкнул дверь из кабинета. Послышался глухой удар, и в проеме возникло сморщенное от боли и неожиданности лицо Анатолия Георгиевича. Он потирал лоб.
— Ну что ж, — смущенно кашлянул милицейский чин, словно это его самого застукали за подслушиванием. — Бдительность — это похвально. Повторяю, всяческих успехов.