— Или безумие, — шепчу я, напряженная от его близости.
Остаток поездки проходит мирно. Никто из нас много не говорит. Но эта тишина не неловкая. Музыка громко звучит из колонок, и я понимаю, что мне хочется подпевать, но я не уверена в своих музыкальных способностях и не могу предугадать реакцию Лотнера. Наверное, это слишком «в своей тарелке». Прибрежная дорога шоссе номер один имеет захватывающий панорамный вид на Тихий океан. Белые гребни волн разбиваются о гладкие песчаные пляжи. Цапли и крачки копаются на мелководье. Рыбаки и парусники, находящиеся вдалеке, смешиваются с иногда появляющимися водными мотоциклами и парасейлерами. Неужели когда-то можно устать от этого вида?
Лотнер останавливается на ровной грунтовой площадке у подножия травянистого холмика.
— А что это за пляж?
Он отстегивает ремень безопасности и открывает дверь.
— Это наш пляж на сегодня.
Я слышу, как он открывает багажник, поэтому надеваю свои шлёпки и выхожу из машины.
Здесь больше нет никаких машин, а за холмом я не вижу пляжа, но думаю, что там тоже никого нет.
Когда я подхожу к нему, он отдает мне мою сумку, а сам берет кулер и два пакета из магазина «Хоул Фудс», которые лежат рядом.
— А нам разрешено здесь находиться? — я беру один пакет.
Лотнер поворачивается на все триста шестьдесят градусов.
— Похоже, на берегу всё чисто.
— Ха-ха, у меня нет никого, кто бы мог вытащить меня из тюрьмы, если нас арестуют.
Я пинаю пыль ногой за спиной Лотнера, пока он тащит кулер к холмику.
— Нас не арестуют. Просто оставайся в купальнике… или без него, — отвечает он, глядя через плечо.
— Если мне не изменяет память, то это твоё любимое занятие, а не моё.
Я уже готова взобраться на холм, когда вижу, что он спускается обратно по узкой тропинке, которая извивается вдоль пляжа. Он плюхает кулер на песок.
— Я пойду за досками, а ты выпей чего-нибудь.
Судя по истоптанной дорожке, не только мы ходили по этой тропинке, чтобы поиграть на солнце и песке. Я вылезаю из своей обуви, снимаю борцовку, а затем выскальзываю из джинсовых шорт. У меня было немного времени, чтобы поразмыслить над выбором купальника. Это обычный чёрный купальник, завязывающийся сзади и с низкосидящими трусиками. Не бросающийся в глаза, но, опять же, на кого мне тут пытаться произвести впечатление? Ну да, точно!
Волны пригоняют песок обратно к извилистым линиям поросшего травой холма, из-за этого береговая линия кажется укромным, уединённым местом, превращая её в частный пляж. Дотянувшись до своей холщёвой сумки, я достаю оттуда чехол с камерой. Я редко езжу куда-нибудь без неё. Это первое моё денежное вложение, которое я сделала, накопив их, работая летом спасателем во времена учёбы в старшей и средней школе. Мой отец настоятельно рекомендовал мне купить подержанный Canon за восемьсот долларов на eBay после первого лета работы, но я дождалась следующего года и купила Nikon за накопленные уже три тысячи долларов. Это моё лучшее решение.
— Оу, любитель фотографировать.
Я поворачиваюсь и вижу Лотнера с доской в руках. Он уже без футболки, и снова мне выпадает сложная задача держать рот на замке и пытаться задыхаться не так громко.
— Да, — отвечаю я, ковыряясь в настройках камеры, пытаясь сделать вид, что я вообще на него не пялюсь.
Он снимает свои солнечные очки и кладет на футболку, которая скомканная валяется на песке. Когда я думаю, что его глаза не могут выглядеть ещё более сногсшибательно, это снова происходит. Возможно, дело в освещении или может это просто от того, как он смотрит на меня, но я снова теряюсь в его глазах.
— Я помогу тебе, если ты поможешь мне, — в руках у него бутылочка с кремом от загара.
Отлично. Я же почти растаяла, когда он едва прикоснулся к моей руке. А теперь вдобавок ко всему мы, возможно, увидим, как моё тело вообще полностью испарится.
— Хорошо, — говорю я и делаю несколько снимков с ним. В том случае, если я умру, в конце концов, на фотоаппарате останутся улики.
— Только положу фотоаппарат обратно в чехол, — мои руки дрожат. Это не хорошо.
— Держи, — он отдает мне бутылочку.
— «Безопасный для рифов биодеградируемый солнцезащитный крем».
— Мы должны защищать морскую флору, мой отец морской биолог, и это всё, что я знаю, — улыбается он, а затем, поворачивается ко мне спиной.
Я рада, что он не видит меня, потому что мои руки всё ещё трясутся, пока я выдавливаю крем. И выдавила я намного больше, чем рассчитывала. Я отдаю ему бутылочку, а затем наношу крем на его спину. Во рту пересыхает, и я чувствую, как капельки пота появляются на лбу и между грудей, и это не от солнца. Его спина представляет собой бугристую местность из твёрдых мышц. Медленными движениями я массирую каждый его мускул.