— Мне нужен доктор Франк. Питер Франк.
— Первый этаж, направо.
На какой-то момент Фрэнсис почувствовала себя Дороти из «Волшебника страны Оз» и уже приготовилась, отдернув занавеску, обнаружить пухленького коротышку, изображающего чародея. Зачем громоздить в приемной стол, если за ним нет ни дежурного, ни даже стула для него?
Согласно инструкции Фрэнсис двинулась вдоль стены по кругу направо, и перед ней бесшумно уползла в паз автоматическая дверь, открыв проход в уже другую приемную, на этот раз залитую солнцем, с пальмами в кадках и, как бы ради контраста с холлом, тесно заставленную дубовой мебелью. Единственная посетительница в майке, лишь условно прикрывающей грудь и торс, в распоротых по хипповой моде джинсах и с кольцом в носу, развалясь в кресле, листала потрепанный журнал. Она подняла на вошедшую Фрэнсис огромные голубые, как небо, но совершенно пустые глаза, но тут же опустила их и, послюнив палец, перевернула страницу.
За стеклянной перегородкой женщина плотного сложения в белой униформе, застегнутой на все пуговицы, несмотря на выпирающий животик, с аппетитом поедала сандвич с ветчиной. Она кивнула Фрэнсис:
— Присядьте. Доктор скоро вас примет.
Фрэнсис опустилась в кресло поблизости от девушки с кольцом в носу и уставилась на плакат, где перечислялись права пациента. «Конфиденциальность» — это слово было выделено самым крупным шрифтом.
Дверь в кабинет врача отворилась, и высокого роста поджарый мужчина, шагнув через порог, протянул руку и представился:
— Питер Франк.
— Спасибо, что вы согласились уделить мне время, — сказала Фрэнсис.
Он посмотрел на девицу с журналом, потом на часы.
— Ты опять явилась слишком рано. Я приму тебя через полчаса.
Та никак не прореагировала на его слова.
Доктор обратился к Фрэнсис:
— Почему бы нам не прогуляться? Глоток свежего воздуха мне не помешает.
Они вышли на лужайку и очутились словно в раю.
— Вы не против, если мы побеседуем на ходу?
Фрэнсис кивнула.
— Сколько лет вы консультируете в институте Эвери Боуэрса?
— Кажется, уже целую вечность. Работы здесь — непочатый край, дни незаметно перетекают в месяцы, месяцы — в годы. Время летит незаметно, лишь пациенты остаются в памяти. Вереница лиц. Все разные, но одинаково несчастные, ущербные люди. — Он горько усмехнулся. — Психический недуг — это нечто аморфное. Чудовище, которое нельзя увидеть и невозможно пощупать. Пока мы только заглядываем с порога в темное логово, где оно живет и плодится. Субсидирование исследований в этой области сводится к ничтожным суммам, так что прогресс невелик. Вот если бы мы, засучив рукава, состряпали новый прозак, то хлынул бы золотой дождь.
Фрэнсис с сочувственным пониманием покивала головой.
— Фармакологическим гигантам нет дела до тех, кто странствует по лабиринтам мозга, высвечивая жалким фонариком черные провалы, откуда выползают галлюцинации и мании. Общество в большинстве своем невежественно и не понимает, да и не хочет понять, природу психических отклонений. Ведь раздвоение личности не фиксируется на рентгеновском снимке, а шизофрения — на ЭКГ. Сколько родителей подростков с серьезными нарушениями психики или супругов, у кого жена или муж явно на грани помешательства, говорили мне: «Надо только внушить, чтобы он встал с кровати и занялся чем-нибудь полезным» или «Нам вместе так хорошо. Непонятно, с чего она бесится?» Подобная наивность меня изумляет и часто ставит в тупик. Я бы охотно обвинил во всех бедах трещину черепа или опухоль в мозгу, но не могу. Глаза тех, кто в тревоге, кто печется о своих любимых чадах, мужьях, женах, тотчас тускнеют, когда я начинаю толковать о химическом дисбалансе или о запоздалом развитии. Я преподношу им правду, а она их не устраивает. Но мы все равно обязаны сражаться за правду. Это неблагодарный труд, неблагодарная профессия, однако я посвятил ей всего себя, и что-то менять в жизни уже слишком поздно.
Доктор Франк вдруг схватил Фрэнсис за локоть и привлек к себе. Навстречу им бежал мужчина в сером спортивном костюме.
— Желательно уступить ему дорогу. Даже если он нас заметит, то не соизволит обойти. У него странная мания — прошибать лбом препятствия.
Пропустив бегуна, они продолжили прогулку.
— Мне было очень грустно услышать о смерти Хоуп, но не знаю, чем я могу вам помочь. После того, во что меня втянули Лоуренсы, и тех неприятных моментов, которые я по их вине пережил, я вряд ли чем-то им обязан.
— Я понимаю вас, и все же… Хоуп была вашей пациенткой. Вы давали показания на слушании, предали огласке то, что вам рассказала Хоуп о сексуальном насилии, которому она подверглась. У Аделаиды есть запись вашего выступления. Я могу получить ее и прочесть. Но вы сэкономите мое время, если расскажете все сами.