— Я ждал тебя, Дашенька… Вот билеты в кино купил.
— Билеты, билеты! А я не виновата, что у тебя мало времени… Всякие там субботники да воскресники! Уроки да сочинения! Была я уже сегодня в кино, была, понял?
Она выговорила это сквозь слезы и побежала дальше по дорожке сада на улицу, на ту самую улицу, по которой еще вчера Павлик бродил такой счастливый, такой ликующий…
VI
Да, вчера еще все было иначе…
Смутной была тревога Александра. Случайным казалось многое в поведении внезапно появившейся в городе сестры. И мимолетным рисовалось столкновение с Григорием.
А уже сегодня ясно, что приезд Даши таит в себе что-то неприятное. На завод не пошла, со Свиридиным опять встретилась. И под личиной вежливого согласия, не желая ни спорить, ни ссориться, оказывает всем тайное сопротивление.
Александра особенно тревожит, что в этом замешан Свиридин! Недоставало еще, чтобы впутался сюда этот человек!
До сих пор Григорий Свиридин шел по жизни где-то стороной, и как бы ни держал себя, как бы ни действовал, в конечном счете ни Александра, ни его друзей это не особенно касалось. Ну, поговорят между собой, посмеются или обложат в сердцах крепким словцом, да и махнут рукой!
…Когда он появился впервые в цехе — веселый, шумный, говорливый, то даже многим понравился. Что называется, рубаха-парень! Но скоро обнаружилось, что «рубаха-парень» просто подличает: инструменты от товарищей прячет, ничем «своим» не делится, уступок никому никаких не делает, а где можно урвать — урывает без зазрения совести.
И разговорчики он вел соответствующие:
— Без грошей в кармане, синьоры, человек силы не имеет. Вы меня хоть убейте, хоть прочее, а я так скажу, пока у нас деньга в обороте, хочу, чтоб и в моих карманах брякало! Слаб человек, что со мной сделаете?
Обычно он излагал это на перекурах да в компаниях с усмешечкой, так что сразу и не поймешь — шутит или всерьез говорит: «слаб человек»…
А работал хорошо! Быстро! Чисто! Конечно, тоже из-за длинного рубля старался — но старался же, черт возьми! — и хочешь не хочешь, а выходил на одно из первых мест среди сборщиков и нагло улыбался самоуверенной улыбкой на всю улицу с Доски почета — у самого входа на заводскую территорию, перед проходной будкой.
Однажды он зарвался сильно: уезжал в санаторий слесарь Антропов — была путевка. А срок идти в отпуск подошел и Свиридину. Но нельзя было отпускать их сразу обоих, и попросили Свиридина: задержись немного, дай возможность Антропову подлечиться. Не внял просьбам — ушел в отпуск. Конечно, отправили и Антропова, но опоздал человек на курорт. Цеху тоже пришлось очень туго.
И не простили Гришке. Как только вернулся из своего отпуска, созвали цеховое профсоюзное да «раздраконили» по всем статьям так, что запросил пощады — пообещал исправиться.
Подумали: проняло. И поверили. Успокоились.
Но прошло немного времени, улеглись страсти, и снова он взялся за свое. Палец в рот не клади — откусит руку по локоть.
— Сволочь перворазрядная! — вывел Максим Академик, и все согласились с этим выводом и старались быть от Свиридина подальше.
…А вот сестра, едва приехав, проводит с ним второй вечер подряд?
Почему? Из упрямства? По легкомыслию?
Все равно! Разве не долг брата — предупредить ее еще раз, какой человек Григорий Свиридин?
— Ты только поспокойнее, Саша, — попросила Надя, наблюдая за Александром, видя, как взволнованно ходит он из угла в угол, засунув руки в карманы брюк. — И не дыми, пожалуйста, так.
Он послушно затолкал недокуренную папиросу в пепельницу и опять заходил по комнате огромными шагами.
— Может быть, ляжешь? — сказала Надя. — Она теперь неизвестно сколько пробродит по улице, а тебе утром на работу. Завтра и поговоришь…
— Нет, сегодня! Сейчас!
— Тише. Разбудишь Димку.
Александр улыбнулся, подошел к сидящей Наде, провел ладонью по гладко причесанным ее волосам:
— Не бойся, все будет в норме…
В сенях послышался стук закрываемой на засов двери.
Надя шепнула:
— Идет…
Даша вошла как ни в чем ни бывало, глядя на всех широко открытыми ясными голубыми Глазами.
— Еще не спите? — спросила наигранно-беспечно и, усевшись на диван, сбросив туфли, начала болтать ногами.
Александр улавливал ее быстрые, скользящие взгляды, угадывал в каждом мускуле тела напряженность и скованность.
— Что же ты так… сестренка? — произнес он наконец, останавливаясь перед ней.
Она вскинула голову. Настороженность была и во взгляде, и Александр невольно подумал, что сейчас у них начнется разговор, который может либо сблизить их, либо совсем разъединить.