Кожа камыса начала розоветь, в глазах появилась жизнь, и он мотнул усами, скривившись от жара огненной воды.
— Зря ты пришла сюда, — сказал он, сел и снова уставился на огонь. Не сводя с него глаз он подкинул туда ещё полено.
— Ты как живой-то оказался? Почему?
— В жильё доброго человека злой дух никогда просто так не войдёт. Только обманом. Я тебя не пускал. Стало быть, ты человек живой. Зря ты сюда пришла.
— Твои где? Охотники где?
— Все полегли. Кроме Хэргэка, если послушал. А я вот шатёр поставил. Никогда не прятался. Но поставил. Больше нельзя было сделать.
— Ты ранен?
— Да нет, — Зигой провёл рукой по пузу. — Помяло меня, конечно, но куда хуже мяли. Как так вышло, сам не знаю.
— А твои-то где? Мужики где?
— Нету их, — Зигой подтянул непослушные руки и сомкнул их в замок. — Надо было домой идти.
— Так пойдём, — взмолилась Зильда. — Пойдём домой, миленький. Я согласная. Только забери меня.
— Не дойду уже. Здесь сидим. Может прояснится всё. А может нет, — Зигой загадочно замолк.
— Хочешь сказать, мы тут в безопасности?
Камыс не ответил, только пожал плечами. Зильда оглянулась на полог и поближе подгребла саблю.
— Что оно с тобой сотворило? Ты не в себе был, пока я в тебя горилки не залила.
— Не знаю. Замёрз внутри. В себя ушёл. А там ничего не было. Даже страха. У нас говорят — злой дух страхом сыт, не кровью. Так наверное было, — камыс безучастно посмотрел вверх, на дымовую трубу и крышу. — Снег ещё идёт?
— Да.
Они помолчали. Зильда ещё пригубила, бутылка почти кончилась.
— Что делать-то будем? — спросила она.
— Можно ещё за дровами сходить.
— И?
— И всё. Не хочу уже домой.
— Как это не хочешь? — закричала на него Зильда. — Ты что, пёс, сдался? Тут хочешь остаться?
— Не дойду всё равно. Какая разница? Хэргэк посмотрит за моими. Скажет, я хорошо умер. Ты не ищи смерти, она тебя сама поцелует когда надо будет. Тут посиди у костра. Дом не твой, но тебе здесь почти что и рады.
— Да что ты мелешь? Ты же Зигой. Поймал там кого-то и убил много кого. Усы вон какие отрастил смешные, а никто их у тебя не оттяпал. Нос такой, но видать не ломал никто за твою смесь собачью, а ведь знаю сама — желающих много было. Не будем мы так умирать. Или прорвёмся или в бою подохнём с зубами на горле этой твари. Слышал меня?
Зигой не ответил и снова уставился на огонь.
— Ты что, мать твою шлюху, оглох? Бабам у тебя слова не давали, да? А сам сидит посмешищё.
Зильда поднялась на ноги, подошла к камысу, занесла над ним саблю и замерла.
— Ух, я тебя! — закричала она, дёрнула рукой, но саблю не опустила.
Зигой так и смотрел в огонь, и второй рукой она наотмашь ударила его по щеке. Но на этот раз она шевельнулся и грубо схватил её за запястье.
— Обморозилась же, дурная, — тихо сказал, смотря на её ладонь. — Надо лечить будет. Или плохо.
Зильда попробовала вырвать руку, он не отпустил и от слабости она рухнула рядом на колени.
Зигой отвёл взгляд от костра и смотрел на неё, лежащую рядом. Она тихонько хихикнула, рассматривая его усы.
— Наверное… и правда уже нет никакой разницы, — сказала она и прижалась к нему. Удушливый его запах почти исчез, он пах словно ребёнок-дворянин, который хорошо питался и каждый день принимал ванну. Почти что ничем.
Там где она прильнула к нему, она почувствовала, что могильный холод в нём отступает и возвращает место жизни. Почувствовал и он. Посмотрел на неё… посмотрел так, как было нужно.
Она схватила его за воротник, подтянулась на нём, забралась сверху, опрокинула на землю и впилась губами.
Снег так и падал крупными хлопьями.
Глава 5
Тайпен
Встречая первые лучи солнца Тайпен обмакнул тряпицу в кубок с водой, поднёс ко рту и безучастно втянул влагу сухими и потрескавшимися губами. Он проделал это трижды, затем собрал остатки воды в ладони и плеснул себе в лицо.
Утренний ветер, принесённый морскими течениями из далёких стран, холодил его кожу, и это было чувством интересным и непривычным. В месте, откуда он происходил, никогда не было холодно.
Он уже был чист и покончил с утренней гигиеной и гимнастикой, поэтому позволил себе «завтрак» — совсем небольшую гроздь винограда, который запил водой, но уже не сдерживаясь, так чтобы можно было потом не пить весь день.