Выбрать главу

Поль взглянул на экран своего терминала: Тина и Лиргисо продолжают беседовать — и никаких намеков на близкий взрыв.

Глава 11

— Отрадно видеть, что ты изменилась, великолепная Тина, — заметил Лиргисо, когда они перешли в зал, где стояла мебель с непрерывно меняющимся рисунком. — Ты научилась одеваться со вкусом и пользоваться расческой, прелесть! За то время, пока ты была моей гостьей, я сумел привить тебе чувство стиля.

— Ты здесь ни при чем, я всегда это умела. Просто раньше это напоминало мне Манокар, а теперь Манокар уже не тот.

Они остановились около дивана с видеопокрытием: по его спинке плыли облака, а по сидению пестрым размазанным вихрем с металлическими проблесками мчались, обгоняя друг друга, велосипедисты в клубах пыли.

— Как же меня удручают такие бодрые банальные картинки! — Лиргисо разглядывал диван с насмешливой миной. — Я бы поместил сюда что-нибудь, смущающее воображение… Тина, помнишь, как мы с тобой умирали от жажды на Савайбе? В моменты забытья мне снилась вода, а иногда снились деревья, машины, мебель, другие предметы, и я знал, что все это тоже вода, только я не могу ее выпить. Сейчас я изнемогаю от похожей жажды. Тина, в этом теле ты еще не занималась со мной любовью, — он взял ее руку, сжал пальцы, — а я уже пять лет об этом мечтаю…

— Можешь мечтать и дальше, — Тина высвободила руку.

— Ну вот, как во сне, — он грустно улыбнулся. — Я обречен желать недостижимого!

Рядом оживленно беседовала группа гостей; Лиргисо подошел, взял такой же, как у всех, коктейль и включился в разговор — непринужденно, словно давно уже был в этой компании своим. Он это умел. Для того чтобы не поддаться его обаянию, надо видеть невидимое, как Поль, или же просто быть человеком очень наблюдательным и вдобавок хорошим аналитиком.

Тина тоже взяла коктейль, прикрытый сверху слоем вспененного мороженого, и присела на подлокотник кресла, украшенного искаженным на сгибе курортным видом. Живущий-в-Прохладе вскоре вернулся к ней и поделился впечатлениями о новых знакомых: сброд, явившийся сюда ради выпивки и еды; о лярнийском искусстве они имеют весьма расплывчатое представление, один даже спросил, что это за муть висит на стенах в соседнем зале; будь его, Лиргисо, воля, он бы утопил их всех в винном фонтане, чтобы они не опошляли своим присутствием благородное торжество, — а впрочем, бедный Тлемлелх всегда был неразборчив в связях.

— Это я давно заметила, — согласилась Тина. — Связался же он в свое время с тобой.

— Фласс, если хочешь знать, он мне многим обязан, в том числе как художник. И прошу тебя, Тина, не сиди на этом кичевом кресле, оно недостойно того, чтобы держать тебя в своих объятиях.

— Где хочу, там и сижу, понял? Попробуешь стащить с кресла тергаронского киборга?

— Да я бы с удовольствием всю мебель в этом зале спалил, безвкусица не должна оставаться безнаказанной!

— Кстати, почему ты раскрылся? Теперь все будут знать, что Эммануил Медо — это Лиргисо. Опять собираешься менять тело?

— Не угадала, великолепная Тина, — Лиргисо отпил коктейля и усмехнулся. — Собираюсь бороться за легализацию. В Могндоэфре я много лет был уважаемым членом общества, и теперь я намерен добиваться такого же статуса в Галактике.

— Это невозможно. Ты преступник, объявленный вне закона.

— Вот это мне и не нравится, — он кисло поморщился, словно готовивший коктейли автомат плеснул в его бокал лишку лимонного сока. — Ну, какой же я, к Флассу, преступник? Скоро они поймут, что ловить меня бесполезно и опасно, и смирятся с моим существованием. Прецедентов сколько угодно, хотя бы главы преступных синдикатов, которых почему-то никто не спешит арестовывать. Но я не хочу, чтобы меня просто не трогали, — я хочу, чтобы меня принимали в высшем обществе, чтобы на приемы вроде этого мне присылали персональные приглашения! Вот увидишь, великолепная Тина, через несколько лет бомонд любой цивилизованной планеты будет почитать за честь, если я появлюсь на культурном мероприятии или на великосветской вечеринке. Мое присутствие здесь — первый шаг. Пусть все убедятся в том, что я не чудовище и не шпана, которую нельзя пускать в приличное общество. Я никого не буду пугать, любезно поздравлю Тлемлелха с получением награды, и после этого мы с Топазом исчезнем.

Такой вариант Тину вполне устраивал: именно то, что надо.

— Не боишься, что тебе засадят какой-нибудь препарат, блокирующий способности — как ты мне, помнишь?

— Представь себе, не боюсь! — он ухмыльнулся, его прищуренные глаза превратились в два ехидных желтых полумесяца. — Тина, это со мной уже было. На Ниаре, когда я сбежал от вас и готовился к смене тела, меня чуть не схватили агенты НУБа, и я тогда получил дозу… Тина, я ведь не тергаронский киборг! Там, где киборг начнет крушить стены, я поищу дверь и попытаюсь ее открыть.

— И как же ты открыл эту дверь?

— Вспомнил кое-что из древних лярнийских трактатов и нейтрализовал отраву, попавшую в мой организм. Ты могла бы сделать то же самое, но, увы… Я ведь говорил, что знаний у меня побольше, чем у вашей компании.

Она тогда раз за разом пыталась пробиться сквозь блокировку, и ей не приходило в голову, что с химическим соединением, которое эту блокировку создает, можно что-то сделать без имплантированных тергаронских биофильтров.

Лиргисо отпустил по этому поводу еще несколько острот, и Тина подумала, что не так уж она и нуждается в его обществе. В эксцессах на празднике он заинтересован в последнюю очередь, так что присматривать за ним не обязательно, можно вернуться к своим.

— Тина, только не вздумайте мне противодействовать, — тихо предупредил Живущий-в-Прохладе, когда она встала с подлокотника кресла. — Ты ведь теперь некоронованная королева Манокара… Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы твои реформы провалились?

— Ошибаешься. Правительница Манокара — Элана Ришсем, мы при ней были охранниками, а после драки на корабле нас, твоими стараниями, попросили с этой работы.

— Да?.. Жаль, что ошибаюсь — я было решил, что ты наконец-то почувствовала вкус к власти… У меня сохранилась видеозапись наших с президентом Ришсемом нетрадиционных развлечений. Если ты примешься за старое и начнешь мне мешать, я сброшу ее в Сеть на Ниаре или на Незе. Вдову Ришсема тогда отстранят от власти, и на реформах можно будет поставить крест.