— Если к закату они не приедут, поедем с тобой… их искать.
Дэвид развернулся и надвинул шляпу почти на нос, чтобы заходящее солнце не слепило глаза.
— Вижу облако пыли в полумиле от дома, — сообщил он. — Это они едут.
Джерри вскочила и встала рядом с Дэвидом, глядя на приближающееся облако пыли.
— Так, их двое. Значит, оба живы, детка, — сказал Дэвид и похлопал Джерри по плечу. — Ты, наверное, единственная на всем белом свете, кто беспокоится, чтобы Джим вернулся с охоты целым и невредимым.
— Я не за Джима беспокоюсь, — ответила Джерри. — Я беспокоюсь за Саймона.
— С парнем все в порядке. Он умеет такие вещи, какие я никогда не научусь делать.
— Но ты же не ковбой, Дэвид. Ты умеешь и знаешь то, что здесь больше никто не знает — ни Джим, ни Саймон, никто другой.
— Что же это? Как обогнать тебя в заплыве?
— Да нет. Я имею в виду управление хозяйством…
Дэвид снова дружески похлопал Джерри по плечу.
— Когда-нибудь мы им покажем чего стоим, да? — сказал он. — Ты и я, да? Что скажешь?
— Не говори ерунды, Дэвид. Пойди лучше прими душ и переоденься. Лулу ждет, что ты придешь к нам выпить перед ужином.
— Никогда еще не слышал более мудрых слов. Честь имею… Я пошел.
Когда Дэвид скрылся за деревьями, Джерри наклонилась и открыла мешок с почтой. Для нее там оказалось три письма. Одно, тонкое, со слабым, дрожащим почерком на конверте, было от матери. Еще одно оказалось от тети Салли, а на третьем стояла печать: «Северный банк лимитед, Сидней».
Первым делом Джерри нетерпеливо вскрыла письмо матери. В нем было всего несколько строчек, но это были первые строки, которые миссис Мередит смогла написать сама после долгой болезни.
«Я скоро поправлюсь, моя милая, и с нетерпением жду, когда смогу вернуться домой. Как мне хочется, чтобы мы подновили наш дом, сделали там небольшой ремонт. Ну ничего… мы с тобой что-нибудь придумаем, как только я совсем поправлюсь и наберусь сил».
Письмо тети Салли могло подождать, лучше прочитать его после обеда в комнате. Тетя Салли наверняка станет давать советы, как одеваться, как себя вести и как должна выглядеть и говорить молодая девушка. А советы, разумно подумала Джерри, никуда не денутся. Письмо из банка гораздо важнее. Что в нем может быть?
Она быстро разорвала конверт и вытащила оттуда единственный листок прекрасной разлинованной вощеной бумаги. Письмо было отпечатано на машинке. Удивившись, Джерри принялась читать.
«Дорогая мисс Мередит, мы уполномочены от имени управляющего ранчо «Янду» сообщить Вам, что он получил Ваше письмо 18-го числа сего месяца. Он очень благодарен Вам за изложенное в Вашем письме состояние текущих дел на ранчо и желает выразить Вам благодарность за интересную и полезную для него информацию. Он ответит на Ваше письмо лично, как только у него появится возможность.
Он также просил Вам передать его личную просьбу. Он хочет сообщить Вам, как он ценит тот значительный вклад, который Вы лично внесли в возобновление хозяйственной деятельности сельскохозяйственного предприятия «Янду». Он с большим уважением относится к Вашим преданным усилиям в этой области».
Под письмом стояла подпись: «Б.М. Эверард, инспектор по делам сельского хозяйства».
По необъяснимой причине сердце Джерри часто забилось. Сначала официальный тон письма показался ей сухим и холодным. Она перечитала его три раза, и в конце концов в сердце у нее поднялась волна радости. Значит, он все-таки получил ее письмо! Ему известно про нее, Джерри. В отличие от Джима Конрада, для него она не Д. Мередит, сезонный рабочий — нет, этот управляющий знает, что она любит свое ранчо и работает изо всех сил, что она готова жизнь положить, чтобы помочь сохранить его.
Он все знает. Только непонятно откуда… но знает. Это было видно даже сквозь завесу официального тона письма.
Тут она вдруг вспомнила, что Саймон и Джим уже должны подъезжать к дому.
Она выбежала на веранду и увидела Саймона и Джима верхом на лошадях и двух собак, с бешеным лаем бегущих впереди них.
У Джерри вырвался вздох облегчения.
— Саймон! — закричала Джерри. — Только посмотри на себя! Что у тебя с лицом?
— Надеюсь, оно выглядит так же ужасно, как я себя чувствую, — с глубоким удовлетворением отозвался Саймон, сползая с лошади. — Оно горит и все раздулось как баллон. Сперва у меня, знаешь, ничего не вышло — я промахнулся. А второго я нагнал, накинул ему на рога лассо, все было в порядке, но он оказался слишком сильным и одним рывком вырвал меня из седла. А вот третьего я поймал как надо и даже успел ему железку прицепить к уху. Так что он теперь помечен не только тавром «Янду», но и моим личным знаком. Он мой.