Через минуту он вернулся с Машей на руках, сел на своё место и усадил девочку к себе на колени. Один пельмень он скармливал ей, другой съедал сам — поочерёдно; девочка косилась на Мишку исподлобья, а когда он ей подмигнул, отвернулась и спрятала личико на груди отца. Тщетно он пытался развернуть её снова лицом к столу — Маша, то ли стесняясь незнакомого человека, то ли боясь его жутковатого лица, не хотела поворачиваться.
— Маня, ты что, наелась? — Отец заглядывал ей в лицо.
Девочка сказала:
— Да.
— Ну, тогда беги.
Он отпустил Машу, и та, дробно стуча своими маленькими ножками по полу, побежала из кухни. Когда она пробегала мимо Мишки, тот успел ласково похлопать её по попке. Я собрался с духом и сделал Мишке знак, что хочу ему кое-что сказать наедине. Мы вышли в комнату, и я проговорил:
— Миша… До больницы я не дошёл, твоего отца встретил. В общем… — Я вздохнул, взял его за плечи. — Крепись, Мишка. Плохие новости.
Он смотрел на меня неподвижно, застывшими глазами, чуть ли не задержав дыхание, потом медленно выдохнул, и плечи его под моими руками опустились. Он немного пошатнулся, но не упал. Не заплакал, даже ничего не сказал.
— Твой отец просил передать, чтобы ты… Ну, деньги нужны.
Он постоял, покачиваясь, обводя взглядом вокруг себя, потом сказал:
— Хорошо.
Он вернулся на кухню, снимая фартук. Подойдя к Антону, он склонился к нему и проговорил тихо:
— Антоша, мне надо сходить домой. Я ненадолго. Я вернусь, не бойся.
Хотя его голос прозвучал спокойно и ровно, Антон, видно, всё же что-то почувствовал. Он привстал, но Мишка опустил руки ему на плечи и усадил обратно.
— Я вернусь. Вернусь, — повторил он. — А с тобой пока останется Сергей Владимирович.
Он оделся и ушёл, а я остался. Отец Антона не возражал против моего общества, даже обрадовался тому, что я останусь.
— Одному как-то… — Он зябко поёжился. — Не по себе.
Мы помолчали, доедая пельмени. Отец Антона вздыхал и качал головой.
— Даже в голове как-то… не укладывается, — сказал он. — Утром ведь ещё всё нормально было, живая и здоровая… Галька-то моя. А тут… Прихожу, говорят — померла. Нет… Не верится как-то даже!
Он опять тяжко вздохнул, и мы надолго умолкли. Я не знал, что сказать, а у Антона снова намокли ресницы, он зашмыгал носом и вышел из-за стола.
— На что хоронить-то её? — голос отца Антона задрожал. — Денег сроду нет! У соседей, у друзей занимать, что ли… Потом не расплатиться… С долгами-то…
Так мы сидели, пока он не встал и не взялся за куртку.
— Куда вы, Николай Семёнович? — тихо спросил я.
— Да я только до магазина, — сказал он с тяжким вздохом.
Он оделся и вышел, а я пошёл к Антону. Тот сидел с ногами на диване, нахохлившись, как дремлющий воробей. Я присел рядом и обнял его.
— Ничего, Антоша… Прорвёмся, — сказал я. Лучших слов я не смог придумать.
— За водкой пошёл, — вздохнул Антон.
И он был прав. Когда его отец вернулся, он подозвал меня на кухню, где на столе стояла бутылка и две стопки, нарезанная кружками колбаса и хлеб.
— Вы, наверно, человек непьющий, — проговорил отец Антона извиняющимся тоном. — Я вас заставлять не буду… Но по одной, символически…
"Символически" я выпил, а больше не стал — в основном, из-за Антона, который посмотрел на меня укоризненно. Николай Семёнович стал выпивать один, а я разрывался между ним и мальчиком: с одной стороны я из вежливости и уважения к случаю вынужден был сидеть с ним за столом, а с другой — мне хотелось быть рядом с Антоном. Так мы протянули время до возвращения Мишки. Он вернулся бледный, но сдержанный, с сухими глазами и сжатым ртом. Антон сразу подбежал к нему, с тревогой заглядывая в его побледневшее и посуровевшее лицо, и Мишка ласково приобнял его одной рукой, другой расстёгивая куртку.
— Ну, как вы тут? — спросил он. — Поужинали?
— Батя выпивает, — тихо сообщил Антон.
Уже слегка хмельной отец Антона позвал:
— Пойдём, Михаил, посидим… Помянем.
— Дядя Миша… — Антон смотрел на Мишку умоляюще.
Мишка погладил его по вихрам.
— Ничего, всё будет нормально.
Оставляя их, я умирал от беспокойства. Спал я плохо, а рано утром — в полседьмого — уже стучал в дверь снова. Открыл мне Мишка.
— Привет, Серый, — сказал он. — А мы уже встали.
Я удивился: Мишка не только не был пьян, но и приготовил завтрак. Антон пил чай, а из комнаты слышался тяжёлый храп.
— Батя отдыхает, — сказал Мишка. — Нелегко ему сейчас.
— А тебе, Мишка? Тебе ведь тоже.