Выбрать главу

От наших землянок до Борисова сорок пять километров. И этот путь мне приходилось проходить много раз.

После каждого похода мне давали несколько дней отдыха. Я сбрасывал лапти и рваную куртку и бродил по землянкам. Отряд у нас был большой и готовился к серьезным операциям. Передавать партизанские пакеты стало для меня обычным делом.

Однажды в феврале вызывает меня командир и говорит:

— Вот что, Витя, мы дадим тебе сани, поедешь в город и привезешь оттуда пишущую машинку.

— А может, я ее принесу?

— Не донесешь: она тяжелая.

Мы распороли хомут, напихали туда листовок и опять зашили. Потом запрягли в сани коня, и я поехал. Приехал в город, на улицу Розы Люксембург. Там живет жена партизана Адамовича. Заехал во двор, достал листовки, передал письмо и получил машинку. Зарыл ее в сено и поехал назад. При выезде из города меня остановил немецкий часовой и спросил, куда еду. Я спокойно остановил коня, а внутри у меня всё дрожит.

— Домой еду. В деревню. Мутер кранк[10],в больницу отвез.

Немец поверил и отпустил меня. Когда я привез машинку, то меня все хвалили, даже качали.

Таким же способом я еще доставил шесть винтовок и пятьсот патронов, которые достал для нас связной Алексеев.

Но случались и неприятности. Однажды командир вручил мне письмо и сказал:

— Беречь! Понимаешь? Беречь!

— Понимаю, — ответил я, хоть и не понимал, почему сегодняшнее поручение важнее, чем другие… По-моему, партизанские пакеты все важные.

В этот раз, на всякий случай, меня ознакомили с содержанием пакета: отряд переходил на другую сторону железной дороги. Может, потому я и попался, что чувствовал большую важность дела и держался не так спокойно, как всегда.

У военного городка меня остановил немецкий часовой.

— Пропуск, — сказал он по-русски.

А у меня никакого пропуска нет. Что делать? Надо плакать. Плача, я начал объяснять, что еду к маме в больницу. Показываю свою корзинку. В ней ломоть хлеба, кусочек сала, несколько яичек. Но часовой не хотел даже смотреть и повел меня в дежурную. Там меня обыскали, но ничего не нашли. Если бы меня совсем раздели, то наверное нашли бы письмо и повесили.

Сижу около печки. Немец от меня не отходит. Письмо при мне. А что если опять будут искать? Прикажут раздеться. Тогда и отряд может погибнуть..

В это время подъехала легковая машина. Из нее вышли два унтер-офицера и женщина — переводчица. Унтер-офицеры привели женщину ко мне, а сами вышли. Женщина начала меня допрашивать. Ходит по комнате, курит, подходит к окну, смотрит в него, ждет от меня ответа. Тогда я достал прилипшее к телу письмо и — в рот.

— Ты что делаешь? — заметила она.

— Есть хочу, — ответил я и запихнул в рот кусок хлеба.

Жевать бумагу, хоть и с хлебом, очень невкусно. Еле-еле проглотил.

Ничего не добившись, переводчица вышла, но сразу же пришел один из унтер-офицеров. Некоторое время он молча ходил по комнате, а потом подошел ко мне и ударил кулаком по шее.

— Ну, партизан, скажи, чего пришел?

Я молчал.

Тогда он ударил меня кулаком по лицу. Я упал. Кровь пошла из носа и изо рта. Я попробовал подняться, но он опять сбил с ног. В ушах звенело, в глазах потемнело…

Потом меня повели в полицию. Я еще больше испугался. В полиции служит Мордасов, который знал всю нашу семью… На мое счастье, вместо Мордасова дежурил другой полицейский.

Он спросил:

— Ты за что попался?

— Самогон продавал.

— Ну, самогон — дело небольшое. Бери лопату и иди чистить двор.

Вместе со мной он взял еще двух арестованных. Мы пошли чистить двор. За домом в углу двора я заметил уборную, попросился туда. Караульный меня отпустил. Подойдя к уборной, я повесил на видном месте свою куртку, зашел в уголок и перескочил через забор в огород, а оттуда пробрался к квартире Адамовича. Там мне дали грязную спецовку, я вымазал себе лицо сажей и выбрался из города. Через три часа я снова был в своей партизанской группе.

Виктор Гинц, 1929 года рождения.

Город Ново-Борисов.

ВАЖНОЕ ЗАДАНИЕ

Наш отряд перебрался из амельковских лесов на другую сторону Днепра, ближе к Лоеву. Командир отряда Василий Анатольевич Зарубов знал меня лучше всех: он до войны был директором нашего лоевского детского дома. Однажды Василий Анатольевич позвал меня в свою землянку.

— Вот что, Костя, — сказал он. — Ты должен выполнить важное задание. Завтра пойдешь в Лоев, в бывший детский дом.

Я внимательно слушал Василия Анатольевича. Было лестно, что командир отряда поручает мне важное задание. Кроме того, хотелось посмотреть свой бывший детдом: в нем теперь немецкий штаб.

вернуться

10

Мать больна.