— Спирта?!! — я вспомнила этот чертов бутылек из-под огуречного лосьона. — У нее среди косметики флакон из-под огуречного лосьона стоял, это же практически чистый спирт...
— Ну вот. Чтобы Тина таким пользовалась — да никогда в жизни! Она кожицу свою нежную уж так лелеяла, уж так ею гордилась.
— Ну, класс! — искренне восхитилась я. — А ты-то как догадалась?
— Да так как-то, — Катя смутилась. Она вообще очень легко смущалась, как будто не ожидала от себя никаких интеллектуальных достижений и страшно им удивлялась. Хотя скорость мыслительных процессов у нее была явно выше среднестатистической. Вероятно, такая вот неуверенность в собственных мозгах должна очень нравиться мужчинам. — Я ведь биолог по образованию, да и медицины не совсем чужда, сперва медучилище заканчивала.
— Да я ведь и не спорю, просто дико немного. Значит, не было никакого сообщника? Значит, это все она? Способная девушка... — я, хотя и перестала давным-давно удивляться человеческим... как бы это помягче... поступкам, все-таки была в некотором шоке. Тина мне совсем не нравилась, но представить, как она шандарахает железкой секретаршу своего мужа... Предварительно отравив этого самого мужа. И все ради чего?!!
— Что же эта... — Катя как бы подавилась. — Что она могла Вадиму наговорить, чтобы он в петлю полез? Единственное, чего я не понимаю. Я думала, я его знаю, а оказывается...
— Да ничего она ему не говорила! Вот он в сознание придет, сам тебе расскажет. Пришла извиниться, что в интервью все переврали, потрепалась пару минут, зашла за кресло... Мне эту технику еще три года назад показывали. Захлестнуть горло ремнем от сумочки, рвануть порезче, придушить, но не до конца, а только до потери сознания, нескольких секунд на это довольно. Ну, а потом уже бессознательное тело собственно вешается. И вряд ли какая экспертиза определит, сам повесился или кто-то постарался. Борозда-то позже появляется, от собственно удушения. А если только горло на несколько секунд пережать — для потери сознания достаточно, а на шее, если ремешок мягкий, практически ничего не останется, а что и останется, веревка смажет. Ну, ты же сама сказала, что ты медик, вот и представь клиническую картину… Простенько и вполне надежно. Только с запиской Тина переборщила. Как бы тщательно не имитировали почерк, его принадлежность определяется наверняка, уж это она должна была знать.
— Какая записка?
— Неужели Ильин тебе ее не показал? Ну, знаете, всему есть границы, в том числе и служебному рвению! Увижу — убью, честное слово!
— Да ладно тебе, я сама с ним разговаривать отказалась, причем наотрез. Так что за записка?
— Да Вадима же! «Котенок! Прости меня, так получилось. Я старался, но обстоятельства сложились против меня. Вадим».
— Погоди… как там?.. Ты ее сама видела? — Катя напряглась, как струночка, голос зазвенел.
— Копию видела, а что?
— «Котенок» — это точно? Прямо так и написано?
— Ну да, котенок.
— Через «о»?
— А как еще? Через «а», что ли?
— Риточка! — Катя вся расцвела улыбкой. — Это ненастоящая записка. То есть, она, наверное, настоящая, но неизвестно откуда взялась. Он ведь никому, кроме меня, так писать не мог, правда? А это не для меня. Вадим всю жизнь женщин «котенками» зовет. Этой записке, может, сто лет, он мог ее той же Тине написать когда-то. Если бы писал мне, то написал бы через «а», от «Кати», понимаешь?
— Понимаешь-понимаешь, — откликнулась я и подумала, что пора делиться информацией с официальными органами. — К черту Ильина, раз он такой тормоз, гони сразу в райотдел, к следователю. А то эта стерва и впрямь успеет до телефонистки добраться.
В райотдел мы ворвались, как те самые тайфуны с женскими именами, как группа захвата чего-нибудь, как... в общем, это надо было видеть. И вовремя, между прочим, ворвались.
Сергей Львович как раз закончил допрашивать Ольгу-телефонистку. Не мы одни такие умные...
18.
Истинная любовь состоит в том, чтобы никогда не расставаться со своими возлюбленными.
Маргарита Наваррская
Да. Да, да. Проницательному читателю, конечно, хочется еще одного поворота. Раз нежная Катя — медик, хоть и бывший, значит, она все и совершила, подставляя бывшую пассию своего ненаглядного супруга и самого супруга заодно.
Увы. Даже из уважения к проницательному читателю врать не стану. А поскольку Катерина стоит у меня над душой и в двадцать пятый раз толкает под локоть — дескать, надо разложить все по полочкам, не всем же быть такими умными — я таки изложу план мадам Голубь — и его исполнение — в деталях.