— Да, я — Феникс.
— Ба! — Лоуренс швырнул бумаги в огонь и стал ворошить их кочергой. Не оборачиваясь, он продолжал: — Феникс сражался с куда более сильными людьми, чем ты, друг мой Криспин, и победил их. — Он развернулся и поднес к горлу Криспина раскаленную добела кочергу.
Криспин нырнул под кочергу и бросился к камину. Он успел схватить вторую кочергу левой рукой и обернуться, чтобы отразить очередной удар Лоуренса, который, держась за рукоятку кочерги обеими руками, орудовал ею как шпагой. Скрежет чугуна раздался в комнате, как тогда, когда они еще мальчишками фехтовали кочергами, не думая, что и взрослым им придется драться друг с другом тем же оружием. Они яростно сражались, а Констанция забилась в угол, чтобы не попасть им под горячую руку.
Криспин выждал удобный момент и бросился вперед, увернувшись от удара Лоуренса. Сбив его с ног и прижав к полу, Криспин принялся душить его кочергой, навалившись на нее всем телом. Схватка продолжалась до тех пор, пока Лоуренс не сдался и не выпустил из рук оружия.
— Отлично придумано, — не давая Лоуренсу встать, сказал Криспин. — Но куда тебе со мной тягаться. Тебе конец, Лоуренс. Твой маленький эксперимент с фальшивыми деньгами завершен.
— Фальшивые деньги? — переспросил тот. — Оглянись, Криспин. Что ты видишь? Пустой склад. Да и от него скоро ничего не останется. Мы с Констанцией всего лишь хотели разобраться в делах ее покойного мужа, чтобы начать жизнь с чистого листа. Я понятия не имею ни о каких фальшивых деньгах.
— Тогда я расскажу тебе о них, — печально улыбнулся Криспин. — У нас есть немного времени, пока стражники придут за тобой. Мы можем провести его за приятной беседой.
Лоуренс хмыкнул в ответ.
— И не только о фальшивых деньгах, — продолжал Криспин. — Но и об убийстве. Хотя все эти преступления ты совершил по одной причине — из-за любви.
Лоуренс попытался столкнуть Криспина с себя, но тот сильнее прижал его к полу кочергой.
— И не пытайся возражать, — предостерег его Криспин. — Я сам расскажу тебе эту интересную историю. Она началась два с половиной года назад, когда я нанес первый удар твоей организации фальшивомонетчиков и убил твоего главного алхимика Деймона Голдхоука. Конечно, тогда я не знал, что за всем этим стоишь ты, иначе я никогда не позволил бы тебе скрыться. Потом мне пришлось покинуть страну, а ты в мое отсутствие решил провернуть еще одну операцию, гораздо масштабнее предыдущей. Но тебе нужно было заменить кем-нибудь Деймона, и тогда ты нашел самого знаменитого в Англии алхимика, Милтона Гросгрейна, и добрался до него при помощи своей возлюбленной, Констанции. Ты знал, что он не устоит против ее чар — ни один мужчина не устоял бы, — и устроил этот брак. А затем стал угрожать, что Констанция покинет его, если он не согласится помочь тебе расширить алхимическую лабораторию. Он согласился, потому что другого выхода не видел, и с тех пор все пошло гладко. Но через некоторое время начался шантаж. Лорд Гросгрейн скорее всего не видел в этом никакой реальной опасности для себя, поскольку не имел никакого отношения к смерти первого мужа Констанции. Поэтому он согласился платить шантажистам. Но тебя такой выход не устраивал. Ты не мог позволить отнестись к шантажу легкомысленно, потому что это ты убил мужа Констанции и письма представляли для тебя нешуточную угрозу. Только тот, кто убил ее мужа, мог захотеть расправиться с шантажистом. Ты решил убить Ричарда Тоттла, но понимал, что это вызовет подозрения лорда Грос-грейна. Поэтому, как только ты перестал нуждаться в услугах лорда Гросгрейна, ты убил его. — Криспин усмехнулся и покачал головой, не сводя глаз с Лоуренса. — Каким для тебя, вероятно, было ударом, когда после смерти Ричарда Тоттла письма с угрозами продолжали поступать! Но вина твоя усугубилась, и ты не мог остановиться. Ты убил Суитсона, нового шантажиста, так же как и Тоттла. И только тогда смог отдаться своей двойной любви — к Констанции и к деньгам. Ты обагрил руки кровью, чтобы защитить свою любовь, и собирался пожинать плоды своих трудов. Но оставалась одна маленькая проблема — Феникс. — Криспин продолжал задумчиво, словно обращался к самому себе: — Феникс расстроил твои планы два с половиной года назад, и ты не мог допустить, чтобы это повторилось. Поэтому ты распустил о нем грязные слухи, оклеветал его в глазах королевы. Ты решил, что, если он будет лишен королевской милости, его легче будет найти и убить. К несчастью, ты позабыл мифологию. Феникса убить невозможно.
— Все это очень интересно и драматично, но ко мне не имеет никакого отношения, — нетерпеливо перебил его Лоуренс. — Ты ничего не сможешь доказать.
— А вот здесь, мой друг, ты ошибаешься. Потому что есть свидетель всех твоих злодеяний. Человек, который присутствовал на каждом акте твоей жестокой пьесы. — Криспин обернулся к Констанции: — Ты, Констанция, и есть этот свидетель.
Лоуренс, с трудом повернув голову, с надеждой и страхом взглянул на нее. Констанция дрожала, по щекам у нее текли слезы.
— Ты видишь, как он на меня смотрит? — крикнула она Криспину. — Если я скажу хоть слово, он убьет меня.
— Тебе нечего бояться. Его угрозы больше ничего не стоят. Я знаю, что он запугивал тебя, заставлял подчиняться его воле. Это правда?
— Да! — всхлипнула Констанция, которая в этот момент раскаяния еще больше походила на ангела. — Да, Криспин. Это правда.
— Констанция, дорогая, неужели ты не понимаешь, что это ловушка? — безнадежно вымолвил Лоуренс. — У него нет никаких доказательств против тебя и меня, если ты сама ничего не скажешь.
— Ты больше не сможешь отравлять мне жизнь, чудовище, — сквозь слезы вымолвила она. — Не заставишь меня покориться твоей воле. Ты говорил, что если я люблю тебя, то должна выполнять твои приказы. Ты притворялся, что испытываешь мою любовь и верность. Ты пытался сделать из меня преступницу, такую, как ты сам. Но у тебя ничего не вышло. О, Криспин, ты не можешь представить себе, в каком страхе я жила. Ты прав, это он убил Милтона.
— Боже мой! — Крик Лоуренса, казалось, раздался из самого его нутра. — Боже мой, а ты, оказывается, еще и лжесвидетельница!
— Прекрати, Лоуренс! — воскликнула Констанция, поднимаясь и подходя к мужчинам. — Ты слишком долго издевался надо мной. Я больше тебе не подчиняюсь. Это ты убил Милтона. А потом еще рассказывал мне, как это произошло. Как ты крюком зацепил ногу коня, спрятавшись в проулке, как смеялся в лицо истекающему кровью Милтону, когда он, умирая, прошептал, что любит меня. — Констанция дрожала, сжимая кулаки.
Она обратилась к Криспину:
— Насчет всего остального ты тоже прав. Он убил этих людей, потому что боялся шантажа. Перед тем как нанести смертельный удар, он признавался каждому из них в своих преступлениях и наблюдал за их реакцией. Я понимала, что, если не стану помогать ему, та же участь постигнет и меня. Он наложил на меня свои грязные руки, Криспин. Заставлял называть его милордом. Он использовал мое тело.
Мое тело. — Ее била крупная дрожь. — Я ненавидела его. Я говорила ему о том, что ненавижу его, что мечтаю видеть его мертвым, а он распалялся все сильнее, хотел меня все больше… — Она отвернулась.
Лоуренс побледнел как полотно, но не прерывал Констанцию.
— Я убью тебя за это, мерзавец, — сквозь стиснутые зубы процедил Криспин. — Твоя смерть будет такой же мучительной, какой ты сделал жизнь этой женщины.
— Подожди, Криспин, — вмешалась Констанция. — Дело не только во мне. Он подкупил твоих слуг, чтобы следить за тобой и Софи, чтобы вредить вам. Он заставил меня рассказать о нас Софи, чтобы она поверила в то, что ты говорил мне те же слова, что и ей, чтобы она возненавидела тебя. Ты не представляешь, какое это чудовище… — Она разрыдалась.
— Это правда? — спросил Криспин у Лоуренса.
— Констанция, — вымолвил тот шепотом, как человек, смертельно пораженный в грудь шпагой. — Констанция, как ты можешь? — Взгляд его невидящих глаз был устремлен туда, где, утирая слезы, стояла она. Криспин тоже повернулся к ней.