Выбрать главу

В течение первых девяти лет своей жизни Курт Кобейн был огражден от мрачных реалий Абердина своими детскими фантазиями: он выдумал себе подружку Боду и разговаривал с ней, все время пел песни, снова и снова слушал «Битлз». Его мать, Уэнди 0'Коннор, работавшая то официанткой, то секретаршей, вспоминает: «Каждое утро он радостно вскакивал с постели: ведь предстояло прожить еще один прекрасный день. Когда мы шли в центр города за покупками, он пел песни, чтобы все вокруг слышали. Он радовался окружающему миру».

Отец Курта был автомехаником; они жили в «двухэтажном доме, типичном для семьи нижнего среднего класса». «У меня было по-настоящему счастливое детство до того, как мне исполнилось девять лет, — вспоминал Курт. — Затем классический случай развода сильно ударил по мне, и меня все время передавали от одних родственников другим. И я стал очень грустным и замкнутым». Два года Курт прожил со своим отцом в передвижном фургончике, потом его отправляли то к тетям и дядям, то к бабушкам и дедушкам. «Это, конечно, поломало ему жизнь, — признает мать. — Он полностью изменился. Мне кажется, он испытывал постоянный стыд. И стал очень замкнутым — он никогда ни о чем не рассказывал. Он стал очень застенчивым».

Чтобы получить представление о внутреннем страхе Кобейна, послушайте песню «Sliver» («Осколок»), знаменитый сингл «Hирваны», выпущенный в перерыве между альбомами. «Мама и папа куда-то делись и оставили ребенка на стариков, — говорил Курт, когда его просили рассказать, о чем эта песня. — Он загнан в угол и напуган, он не понимает, в чем дело». Однако эти слова лишь вскользь описывают взрыв эмоций и ту безумную истерию, которые пронизывает вокал Кобейна. Припомните также его уничтожающие комментарии о собственном деде и подумайте о балансе между фактами и вымыслом: «Мой дед — говнюк. Он часто отпускал расистские шуточки. Он похож на Брежнева. У него рак толстой кишки. Так ему и надо».

К подростковому возрасту Курт уже полностью оборвал свои связи с внешним миром: «Я везде чувствовал себя посторонним, я совсем запутался. Я не мог понять, почему мне не хочется болтаться по улицам со школьными приятелями. Потом только до меня дошло: я не мог найти с ними ничего общего — они не воспринимали ни искусства, ни культуры. В Абердине 99 процентов населения не имеет ни малейшего представления о том, что такое музыка. Или искусство. Они знают только рубку леса. А я был маленьким ребенком, небольшого роста, поэтому я не хотел идти в лесорубы».

Однако он не был совершенно одинок: поскольку Курт не стал типичным уркой, зацикленным на своих «братках», у него возникла стайка поклонниц. «Местные красавицы считали меня лапочкой. Урки старались подружиться со мной потому, что знали: урловые девочки тащатся от меня. Мне просто не хотелось с ними якшаться». Позднее он так подытожил свою подростковую идеологию: «Было классно все время трахаться».

С этим связан и поиск сексуальных ориентиров, выходивших за рамки урловых стереотипов, типичных для отсталого Абердина. Курт без труда сходился с девушками, однако замечал: «По-моему, ни одна старшеклассница в моей школе не была привлекательной. У них всех были безобразные прически и гнусные манеры. Поэтому я какое-то время решил побыть «голубым».

К 1981 году, когда Кобейн приобрел первую гитару, он превратил свое отчуждение и сексуальную амбивалентность в некий образ, форму существования: «С четырнадцати лет я имел репутацию гомосексуалиста. Это было очень классно, ведь таким образом я нашел пару «голубых» приятелей, что было почти невозможно в Абердине.

Конечно, меня часто били за то, что я с ними связался. Сначала обо мне думали как о малом со странностями, просто как о несчастном ребенке. Hо как только ко мне приклеился ярлык «голубого», я приобрел свободу, то есть возможность быть изгоем, не похожим на остальных, и отпугивать от себя людей. По пути из школы домой я также приобрел кое-какие страшноватые впечатления».

«В этом городе живешь, как в стеклянном доме, — объясняла мать Курта. — Все за всеми подсматривают и сплетничают, и у каждого есть маленькие хитрости, чтобы уцелеть в этом мирке, а у него их нет». Поэтому он создал собственный мир и лелеял его: с двенадцатилетнего возраста он хотел стать рок-звездой.