Выбрать главу

— На всякий случай, отошли это мне обычной почтой: Джону Джоунзу, город Иценка.

— Хорошо, — сказала Маргарета. — У меня есть ещё твои вещи.

Она вышла в прихожую и вернулась с хозяйственной сумкой и большой коробкой, где лежал костюм. Потом вынула из своей сумочки пачку денег и отдала их мне.

Я обнял Маргарету:

— Послушай, дорогая! Как только я уйду, беги в банк, сними пятьдесят тысяч и уезжай из этой страны. У них против тебя ничего нет, кроме того, что ты тюкнула по башке пару незваных гостей, но всё-таки будет лучше, если ты исчезнешь, Оставь свой адрес до востребования на почте в Базеле в Швейцарии. Я свяжусь с тобой, как только появится возможность.

Она стала спорить со мной, но я настоял на своём. Через двадцать минут я вышел через большие стеклянные двери — чисто выбритый, одетый с иголочки, с пятью тысячами в одном кармане и пистолетом 32-го калибра — в другом. Я плотно поел и достаточно хорошо выспался, теперь секретные службы двух—трех стран были мне нипочём.

Но не успел я дойти до угла, как меня схватили.

ГЛАВА XII

— С вашим упрямством вы многое потеряете и ничего не выиграете, — произнёс генерал Смейл. — Вы молоды, энергичны и, я уверен, умны. Вы обладаете состоянием в миллион с четвертью долларов, которое, уверяю вас, так и останется в вашем распоряжении. И наоборот, пока вы отказываетесь сотрудничать с нами, мы вынуждены считать вас преступником и изменником. Мы будем обращаться с вами соответствующим образом.

— Чем вы меня накачиваете? — спросил я. — У меня во рту вкус чьих-то старых кед, а рука исколота до локтя. Вы что, не знаете, что применять лекарства на других, не имея на то соответствующего разрешения, незаконно?

— На карту поставлена национальная безопасность, — отрезал Смейл.

— Самое смешное, что ваши опыты оказались безуспешными, иначе вам не пришлось бы упрашивать меня рассказать всё, что я знаю. А я думал, что скополамин… или что вы там использовали — эффективное средство.

— Мы не добились от вас ничего, кроме бессмысленного бормотания, — сообщил Смейл, — ив основном на каком-то непонятном языке. Лиджен, кто вы, чёрт возьми? Откуда?

— Мне все известно, — заговорщицки ответил я. — Вы мне сами рассказали. Я — парень по имени Лиджен из Маунт-Стерлинга, штат Иллинойс, с населением одна тысяча восемьсот девяносто два человека.

— Лиджен, я не изверг. Но если необходимо, я выбью из вас то, что мне нужно, в прямом смысле этого слова.

— Вы? — Я улыбнулся. — Вы, наверное, хотите сказать, что для этой грязной работы пригоните сюда толпу хулиганов — настоящих негодяев. Видите ли, я знаю то, что хотят знать ваши политиканы — и это единственное моё преступление. А вы, — и вам ото известно не хуже, чем мне, — готовы лгать, мошенничать, красть, пытать и убивать, лишь бы заполучить эту информацию. Давайте не будем водить друг друга за нос. Я прекрасно знаю, что вы за человек, мистер генерал.

Смейл побледнел.

— Я могу причинить вам невыносимые страдания, вы, наглый подонок, — заскрежетал он зубами. — До сих пор я воздерживался от этого. Я — солдат и выполняю свой долг. Я готов отдать свою жизнь и, при необходимости, даже честь. Более того, я готов перевернуть ваше мнение обо мне ради того, чтобы добыть для моего правительства те сведения, которые вы утаиваете.

— Отпустите меня на свободу и попросите по-человечески., Насколько я знаю, мне нечего рассказать вам, что было бы важным в военном отношении. И если со мной будут обращаться как со свободным гражданином, я, возможно, позволю вам судить об этом самим.

— Говорите сейчас, тогда мы вас отпустим,

— Хорошо, — сказал я. — Я изобрёл гибрид ракетного корабля и машины времени, на котором облетел всю солнечную систему и совершил несколько небольших путешествий в прошлое. А в свободное от таких занятий время я изобретал все эти хитрые штуковины. Я собираюсь их запатентовать, поэтому, естественно, не намерен выдавать какие-либо секреты. Я могу идти?

Смейл поднялся на ноги:

— До тех пор, пока мы не организуем вам безопасную транспортировку, вы будете оставаться здесь в комнате. Она находится на 63-м этаже небоскрёба “Йордано”. Окна сделаны из небьющегося стекла, — на случай, если вы задумаете осуществить самоубийство. У вас отобрали все потенциально опасные предметы, хотя, конечно, вы ещё можете проглотить собственный язык и задохнуться. Дверь — усиленной конструкции и с надёжными запорами.

— Я забыл сообщить вам, что отослал своему другу письмо, в котором рассказал о вас все. Так что в любую минуту здесь может появиться шериф со своей командой и…

— Никакого письма вы не отправляли, — оборвал меня Смейл. — К вашему сожалению, мы посчитали нецелесообразным оставлять в этой комнате мебель, чтобы вы, по глупости., не разобрали её и не использовали в качестве оружия, Комната, конечно, не очень весёлая для того, чтобы провести в ней остаток жизни, но пока вы не согласитесь на сотрудничество с нами, она будет ограничивать ваш мир,

Я только промолчал в ответ и, сидя на полу, проводил его глазами до двери. Снаружи я мельком заметил двух человек в форме. Я не сомневался, что они будут по очереди следить за мной через глазок. Итак, я, мог наслаждаться уединением, но под надзором. Интересно, удалось ли Маргарете отправить цилиндр по почте?

Я растянулся на полу, который был покрыт великолепным толстым ковром, вероятно, для того, чтобы я не вышиб себе мозги. Мне чертовски хотелось спать, ведь допрос в бессознательном состоянии вряд ли можно считать хорошим отдыхом. Несмотря на заявление Смейла, я не испытывал особого беспокойства: они не могут заточить меня здесь навсегда. Не исключено, что Маргарете удалось уйти от них и рассказать все какому-нибудь репортёру. Ведь не могла же подобная история навсегда остаться тайной. Или могла?..

Мне вспомнились слова Смейла о том, что под наркотиками я говорил на непонятном языке. Что-то здесь не так…

И тут до меня дошло: с помощью своих наркотиков они, должно быть, добрались до того уровня памяти, где хранились общие валлонианские знания, и забросали вопросами ту область моего сознания, совсем не английского, Я улыбнулся… а потом расхохотался. Удача меня все ещё не покинула.

Окно состояло из двух стёкол в алюминиевой раме с герметизирующей полоской пластика. Воздух из промежутка между стёклами был выкачан, что создавало изолирующий барьер для солнечного тепла. Я провёл пальцем: дюраль — надёжный и прочный материал. Если бы у меня было что-нибудь твёрдое, мне, возможно, удалось бы отогнуть край рамы настолько, чтобы добраться до кромки закалённого стекла и ударить по этому традиционно слабому для него месту… если бы, конечно, было чем ударить.

Смейл хорошо постарался, избавляя комнату и меня от всего, что ему не нравилось. На мне оставались лишь рубашка, брюки и туфли, но не было ни галстука, ни ремня. Мне также оставили мой бумажник, пустой, конечно, пачку с двумя помятыми сигаретами и коробок спичек. Но Смейл явно проиграл: я ещё мог поджечь себе волосы и сгореть дотла, мог затолкать в горло носок и задохнуться или повеситься на шнурке от ботинка. Правда, делать этого я не собирался.

Я продолжал обследовать окно, так как связываться с дверью не имело, смысла, да и стоящие снаружи тяжеловесы, наверное, только и ждали повода, чтобы отметелить меня. Вряд ли кому придёт в голову, что я решил заняться стеклом — как-никак я был на высоте 63 этажей от земли. Что же я буду делать, если мне удастся встать на подоконник? Я решил не думать об этом до тех пор, пока не глотну первый глоток свежего воздуха.

Мой указательный палец нащупал на гладком металле какую-то неровность: короткий паз. Я присмотрелся повнимательнее и увидел заподлицо с поверхностью алюминиевой рамы головку винта. А что если сама рама состоит из двух скреплённых винтами половинок?

Черта с два! Винт, который я обнаружил, был единственным. Для чего же он? Может, попробовать его выкрутить? Но чтобы попытаться это сделать, нужно дождаться наступления темноты. Смейл не оставил в комнате никаких осветительных приборов, так что после захода солнца я смогу работать незаметно.