На стенах среди лиан висели ружья, арбалеты, охотничьи пистолеты. На полу около камина, замаскированного под ствол секвойи, застыли, готовясь к прыжку две дюжины церберьерских доберманов. Майя было отпрянула назад, но поняла, что это лишь чучела чудищ. Но подойдя ближе Майя чуть не рухнула в обморок. На неё смотрело чучело человеческого существа. Это был пожилой мужчина, чьё лицо было изрезано шрамами с синими нитями внутри. Табличка гласила, что его звали Франциск тетра Главколит.
Никита осторожно, но настойчиво схватил Майю за запястье, как бы напоминая, что он рядом.
– Это… это масколикий? – Майя пыталась произнести вопрос без дрожи в голосе. Получалось плохо.
– Да! – довольно произнёс Димитрий – последний масколикий, которого поймал мой род. Когда-то мы были наёмными охотниками. Нас нанимали, чтобы истребить этих тварей.
– Вы его… убили?
– К сожалению, нет. Его убили более 250 лет назад. Я не застал те прекрасные времена. Мой конёк – чёрно-бурые подземные лисы.
Димитрий Л’Горностаев внимательно наблюдал за Майей. Майя, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, уселась на одно из кресел.
«Он всё знает, – накручивала себя Майя, – О том, что Л’Калинова – моя мать. О том, что она масколикий. Он может с минуты на минуту спустить церберьеров или позвать ядоязыких. Или и тех и других разом.
– Что у вас за шрам на щеке? – спросил Димитрий Л’Горностаев, приглядываясь к Майе.
– Н… Ничего. Это так… Я с велосипеда упала – Майя прикусила губу, поняв какую глупость сморозила.
– Такие странные шрамы, с голубыми нитями внутри бывают только у одних существ… – Димитрий нацепил на нос монокль и начал всматриваться в лицо девочки.
Майя тревожно сглотнула, сжимая кулаки, сердце трепыхалось. Она готова была вскочить и выбежать, если бы не знала, что Л’Горностаев спустит на неё стаю церберьеров.
– Она слишком глупа для масколиких. – Встрял в разговор Никита.
Димитрий Л’Горностаев внимательно переводил взгляд с Никиты на Майю и обратно. Он не поверил ни единому слову, но продолжать не стал. Димитрий нехотя отпустил их.
Выйдя в коридор, Никита облокотился на противоположную стену и, схватившись руками за голову, сполз вниз по стене. Он будто и не замечал Майю погруженный в свои мысли. Майя не знала, как и о чем теперь с ним говорить после признания в любви и позорного раскрытия своей сущности масколикого.
– Мне жаль… жаль, что так случилось с твоей мамой.
– Спасибо.
Майя потупилась, а на глаза навернулись слёзы. Она не могла спокойно разговаривать с Никитой, зная о своей причастности к этому инциденту.
– Это из-за тебя, – ответил Никита.
– П… Почему из-за меня?
У Майи всё похолодело. Как Никита догадался про брошку. Не мог же.
– Она как узнала, что тебя отправили в изгнание так сразу… – он схватился за сердце и закатил глаза, слегка откинув назад спину.
Но это была лишь гадкая чёрная шутка.
– Ч-т-о? – Майя пыталась сложить воедино то, что сказал Никита, но у неё не выходило. Тот понял, шутка не удалась.
– Ладно, забудь – резкого отрезал он – в этом нет ничего смешного.
Майю так и подмывало спросить.
– Зачем? Зачем ты прикрыл меня, когда… когда он увидел шрам?
Парень мялся, но заметив выжидательный взгляда девочки глумливо хмыкнул:
– Просто пожалел тебя. Вот и всё – он фыркнул, развернулся и направился вперед по коридору.
Её грудь вздымалась от тяжелого дыхания и волнения, а щеки горели. Секунду Майя колебалась, а затем рванула через весь коридор к Никите, развернула его и оказалась с ним лицом к лицу.
– Я пожалею, если не сделаю это. – каждое слово вылетало из уст Майи с трудом. Девчонка сама до конца не верила, что у нее хватит духа сделать это.
Взгляд Майи оказался напротив Никита, она цепко схватила парня за плечи, прикрыла глаза и притянула его к себе. Губы Майи решительно и неумело впечатались, почему-то, ему в щеку.
– Промахнулась, – с умилением ответил он.
Все пошло не по плану, получилось не так, как хотела Майя. Она была готова разреветься. Она уткнулась в плечо Никиты и жалобно пропищала ему в ключицу:
– Я люблю тебя.
Такие слова не предполагают никакого другого ответа кроме:
– Я тоже тебя люблю. – обнял её Никита, пытаясь придать голосу безразличие, но вышло как-то бархатно и тепло. Ему нравилась Майя, но… было слишком много «но».
– Прости меня… – Майя не выдержала и разревелась.
– За что простить? – Никиту всё больше умиляла эта сцена, – за то, что постоянно ко мне вламываешься? Я уже понял, что жить ты без меня не мож…
– Клара умерла из-за меня, – выпалила Майя.