Выбрать главу

— Ты хочешь сказать, что шмель в траве гораздо благозвучнее «Полета шмеля»?

— Да-да! — оживился Ткаллер, — Именно. В молодости я восторгался различными «Временами года», симфоническими картинами «Моря» Дебюсси. Отражением природы восхищался более, чем самой природой. Природой Севера для меня были Кент и Григ, Россией — Чайковский и Рахманинов… И так далее. Это же вздор! Имитация, как бы хороша она ни была, не может превзойти оригинал. Подожди, скоро мы оставим все это — и наконец отдохнем, — Ткаллер взял Клару за руку, — Никогда не забуду, как мы ловили с тобой форель. Река бурная, вода ледяная, рыба хитрая… Мы с тобой прятались за большим валуном и оттуда забрасывали удочку.

— И как только я выглядывала из-за камня, рыба переставала клевать. И ты меня ругал.

— Зачем же ты выглядывала?

— Мне было интересно. Мне всегда интересно — ты же знаешь.

— Мне ли не знать, — улыбнулся Ткаллер.

Клара поцеловала мужа и тихо ушла.

«Что ж, ребенок, — думал Александр, заложив руки за голову, — Может быть, он прояснит мою жизнь. Или хотя бы что-нибудь в ней изменит. Придут обычные житейские заботы. Это хорошо. Дай бог, чтобы он появился наконец… Или Клара все это выдумала? Она могла. Да и глупо возлагать надежды на неведомого пришельца. Разве неизвестно, как печальны разочарования состарившихся родителей? Ведь почти всегда получается совсем не то, чего ждешь. Все не так. Все выходит не так, как ожидаешь. Все суета и ловля ветра…»

Опять зазвонил телефон. В трубке трепетал взволнованный голос дирижера:

— Господин Ткаллер! Поздравьте меня! Вечером нас всех ожидает настоящий звуковой фейерверк! Уже трижды прошли финал Девятой с солистами и хором. Хор звучит грандиозно! У нас запляшут леса и горы! А каков бас! Как он мощно и благородно вступает: «О братья, не надо печали…»

— Я рад, — отвечал Ткаллер, — Признаться, беспокоился. Очень мало времени.

— А я как волновался! — живо продолжал дирижер, — Особенно за финал Девятой. Но я счастливчик! С рекомендательной запиской от господина Мэра пришел опытнейший Режиссер. Поначалу он просто сидел в глубине зала и тихо слушал. Затем он пересел на первый ряд и начал время от времени делать замечания — оркестру, хору и даже мне. Меня, естественно, это поначалу раздражало, и я уже хотел было попросить служителя вывести назойливого советчика. Но оказалось, он превосходно (наизусть!) знает всю бетховенскую партитуру. По памяти говорил, в каком такте на какой цифре виолончели пропадают. Надо бы вступать повыразительнее. В перерыве мы с ним имели обстоятельную беседу. Я понял — это то, что надо. Профессионал высокого класса!

Спазм перехватил Ткаллеру горло:

— Откуда этот Режиссер? Как представился?

— Да он вас знает. И вы его знаете! — И дирижер взахлеб принялся излагать перипетии репетиции. Режиссер постепенно очаровал всех, даже заменил заболевшего контрабасиста — да так, что мощь контрабасов усилилась вдвое. Расхвалил хор, оркестр, сумел тонко польстить дирижеру, а затем пустился в пространные рассуждения о том, что каждое музыкальное произведение имеет свое силовое поле, которое способно изменить и слушателей, и все окружающее.

— Боюсь, — говорил Режиссер оркестру, — что даже самым совершенным исполнением нельзя будет добиться того, ради чего задуман фестиваль. Сенсации и потрясения не будет. Классическая музыка перестала потрясать современного обывателя. А публике нужна настоящая встряска!

— Простите, — обижались оркестранты, — симфония — это вам не бразильский футбол!

— Вы не хотите напрячься, — В голосе Режиссера добавилось страсти, убедительности. — Нужно использовать все: сценическое действие, пластику, свет! Вовлечь в действие публику! Пусть она блаженствует, плачет, содрогается в испуге! Тогда будет шок! Надо только подумать, как это сделать…

— Вот, например… — говорил в перерыве твидовый гость уже лично дирижеру, — вот если, например, мы пригласим дирижировать самих авторов?

Дирижер побагровел, оглянулся, наконец сообразил:

— А! Вы имеете в виду в первом отделении загримировать меня под Шуберта, а во втором…

— Да нет же… Я вам внятно говорю: ав-то-ров! Только не делайте таких больших глаз. Если вам дурно — выпейте воды, — Режиссер нагнулся, возле его ног как-то удивительно кстати оказалась запотевшая бутылка минеральной и два стакана.

«Господи, псих! — мелькнуло у дирижера, — Гениальный, но псих! Надо подыграть ему. Вреда большого не будет…»